А.А. Гречихин Раздел I. Теория библиографии

РАЗДЕЛ I. ТЕОРИЯ БИБЛИОГРАФИИ

Излагаются основы библиографоведения как науки, особенности системы современной библиографии как деятельности, типологически характеризуется все возможное многообразие современной библиографической продукции.

Глава 1. БИБЛИОГРАФОВЕДЕНИЕ КАК НАУКА

Основное внимание уделено квалификации объекта и предмета, методологии и системе базовых категорий библиографии, месту библиографоведения в современной системе наук.

Назад в содержание

1.1. ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СУЩНОСТЬ ПОНЯТИЙ БИБЛИОГРАФИЯ» И «БИБЛИОГРАФОВЕДЕНИЕ»

Культурно-исторически понятие «библиография» возникает на определенном этапе становления информационной деятельности, когда осознается необходимость в целенаправленном развитии этой важнейшей сферы общественной деятельности, культуры. В наше время мы можем с полной определенностью говорить о четырех основных периодах в истории библиографии: I период — возникновение в Древней Греции библиографии (V в. до н.э.) как книгописания, как труда книгописца («библиографа»); II период — возникновение библиографии (XVII-XVIII вв.) как обобщающей науки о книге и книжном деле (информационной деятельности) и как особого литературного жанра; III период — возникновение библиографии (конец XIX — начало XX в.) как особой науки книговедческого (информационного) цикла; IV период (современный) — осознание библиографии как особой области книжного (информационного) дела со своей специфической дисциплиной —  библиографоведением.

В разработку происхождения и истории развития библиографии за рубежом свой вклад внесли и отечественные ученые, особенно  А.Н.Деревицкий,  А.И.Малеин, А.Г.Фомин,  М.Н.Куфаев и  К.Р.Симон.

Первый период, как установил в начале XX в. наш соотечественник А.И.Малеин, связан с появлением и функционированием самого слова «библиография» в Древней Греции в V в. до н.э. Основным значением этого слова было «не книгоОПИСАНИЕ, а книгоПИСАНИЕ, т.е. создание или распространение книги при помощи единственно доступного древности способа для этого — писания или переписки» [Малеин А.И. О термине «библиография»//Библиогр. листы Рус. библиолог. о-ва. 1922. Л. 1 (янв.). С. 2-3]. Другими словами, библиография с самого начала своего появления обозначала то, что мы теперь называем «книжное дело», или шире — «информационная деятельность».

Второй период связан с формированием в Европе XVII в. системы наук, которая существует с некоторыми изменениями и дополнениями до сих пор. Слово «библиография» наряду с другими — библиология, библиософия, библиономия, библиогнозия и т.п. — стало обозначать науку о книге (книжном деле, информационной деятельности). Как считает К.Р.Симон, слово «библиография» могло быть или заимствовано из уже имеющегося опыта, или придумано заново по образцу аналогичных названий наук (например, география). Пальма первенства в этом вопросе принадлежит французским ученым. Именно во французской интерпретации библиография как наука появилась в России начала XIX в.

Здесь следует заметить, что русские ученые не просто заимствовали основы библиографической науки, но, опираясь на свой многовековой исторический опыт, привнесли много оригинального. И приходится лишь только сожалеть, что многие достижения истории отечественной библиографии или недостаточно изучены, или просто игнорируются в угоду самостийным, псевдонаучным построениям.

Особое новаторство русской библиографии проявилось в следующий третий период ее развития в начале XX в. Русские библиографы в своих научных разработках шли теперь вровень с западноевропейскими и, значит, всего мира. Достаточно сослаться на российское участие в работе Международного библиографического института в Брюсселе, на созвучность идей  Н.М.Лисовского,  А.М.Ловягина и  Н.А.Рубакина с идеями П.  Отле (одного из основателей названного института). Более того, наши ученые во многих отношениях, особенно теоретических, опережали зарубежных исследователей.

Самое главное из отечественных достижений рассматриваемого периода состоит в том, что была осознана специфическая роль библиографии как деятельности в более широкой системе информационной деятельности (книжного дела, документации), а библиографии как науки — в системе книговедения (документоведения, информатики и т.п.). В частности, стало изживать себя пресловутое сведение библиографии к книгоописанию. Особенно этому способствовала трактовка так называемых видов библиографии, предложенная Н.А.Рубакиным, а затем  Н.В.Здобновым. Методологически это было показано в работах  А.М.Ловягина, которые до сих пор замалчиваются — или нарочито, или по незнанию. А он развивал среди многих других следующие две, можно сказать, выдающиеся идеи. Первая касается определения библиографии (книговедения) как науки об общении людей, т.е. о книжном деле, информационной деятельности, коммуникации. Вторая связана с использованием и конкретизацией применительно к задачам библиографии такого диалектического метода, как восхождение от абстрактного к конкретному. В противоположность технократическому подходу  Н.М.Лисовского («книгопроизводство — книгораспространение — книгоописание, или библиография») А.М.Ловягин трактовал информационное общение как восхождение, как методологическую редукцию от описания к анализу, а от него к синтезу (вспомним гегелевскую формулу «тезис — антитезис — синтез»). Причем библиография занимает здесь срединное положение, так как синтез ее результатов, вознесение их на общекультурный уровень возможны только через посредство методологии более общей науки — книговедения (или возможной теперь более широкой науки об информационной деятельности). И срединное, центральное место библиографии здесь нельзя считать случайным, так как информационное общение — это диалектический процесс с обратной связью, когда, согласно воззрениям того же А.М.Ловягина, требуется постоянное оживление — по себе мертвой — бумажной культуры, т.е. внедрение на каждом диалектическом витке информационной деятельности всего самого ценного, социально значимого в культурно-историческом развитии общества. В этой связи примечательно, что П.  Отле в своих теоретических построениях пошел еще дальше, считая библиографию метанаукой по отношению к документации, т.е. системе всех наук информационно-коммуникативного цикла.

Поистине, третий период в развитии библиографии был ее золотым веком. К сожалению, мы до сих пор недостаточно используем его новации. А между тем идеи А.М.Ловягина и  Н.А.Рубакина получили свое дальнейшее развитие в работах  М.Н.Куфаева, но и его творческое наследие в должной мере не изучено и не используется.

Переживаемый нами современный, четвертый по счету, период в развитии библиографии берет свое начало примерно в 60-е годы, когда началась очередная научно-техническая революция, связанная с внедрением новой информационной технологии (компьютеризации), и бурно формировались такие новые научные направления, как кибернетика, теория информации, информатика, семиотика и т.д. Более глубоко были обоснованы и новые научные принципы, например, деятельности и системности. Именно в соответствии с принципом деятельности по-новому стали трактовать типовую структуру и человеческой деятельности вообще, и книжного дела (информационной деятельности) в частности, где библиография, как мы уже отмечали, соотносима с такой неотъемлемой составляющей любого вида общественной деятельности, как управление, точнее — информационное управление.

Именно на современном этапе и только в нашей стране было введено новое понятие для обозначения науки о библиографии — «библиографоведение». Впервые оно было предложено в 1948 г.  И.Г.Марковым, который, правда, понимал библиографию и науку о ней излишне узко и прагматически: «Библиография — это указатели и справочники, которые имеют своим объектом книги, а библиографическая наука — это теория создания, оформления и использования библиографических указателей» [О предмете и методе библиографии//Тр./Моск. гос. библ. ин-т. 1948. Вып. 4. С. 110]. Новое обозначение библиографической науки вошло в ГОСТ 16448-70 «Библиография. Термины и определения», также внедренный впервые в мировой практике. Затем термин «библиографоведение» был повторен в новой редакции указанного нормативного документа — ГОСТ 7.0-77. Но, к сожалению, новое название библиографической науки отсутствовало в новой редакции — ГОСТ 7.0-84. Зато, как мы знаем, вышел первый вузовский учебник под таким названием: «Библиографоведение. Общий курс».

Возможны новые дискуссии и подходы. Важно подчеркнуть, что придание библиографии управленческой функции в качестве специфической для ее общественной роли в информационной деятельности просматривается как определяющая тенденция на протяжении всей ее истории в нашей стране ( В.Г.Анастасевич,  М.Л.Михайлов,  А.Н.Соловьев). Но почему-то этому до сих пор придается мало значения, это просто не учитывают в предлагаемых сейчас концептуальных построениях библиографии и науки о ней. Но другой альтернативы нет. Более того, именно функция информационного управления отличает как прошлую, так и современную практику библиографии. Например, задача «руководства чтением» начертана на знамени одного из функциональных направлений библиографии — рекомендательной. Библиографическая подсистема с определяющей функцией управления характерна, как мы уже отмечали, для аппарата традиционной книги, более того, становится специфической частью современных автоматизированных информационных систем (АИС) — всякого рода ИПС, БД, БЗ, ЭС, ИИ и т.п.

Таким образом, на основе констатации особенностей возникновения и развития библиографии и библиографоведения можно считать, что определяющей сущностью этой специфической отрасли информационной деятельности является информационное управление.

1.2. ОСНОВНЫЕ ФУНКЦИИ БИБЛИОГРАФИИ

Это одна из самых сложных и определяющих проблем в современном библиографоведении. Вокруг нее до сих пор ведутся споры, так как от ее научно обоснованного решения зависит квалификация общественной сущности библиографической деятельности.

Определение социальной сущности библиографии связано прежде всего с выяснением общественной цели библиографии, ее общественного назначения как деятельности вообще. Цель — важнейшая характеристика любой человеческой деятельности. Она определяет все ее другие характеристики, выступая в виде абстрактной идеализированной модели, «предвосхищающей» конкретное, практическое воплощение этой деятельности в целом.

Важно не только констатировать в общем эту целесообразность, целенаправленность применительно к библиографии, но и указать конкретно, в чем она заключается. Вместо термина «цель библиографии» часто используют и другие: назначение, функция, социальное назначение, функциональное назначение, целевое назначение, общественная функция и т.д. Самым неудачным можно считать употребление слова «функция» ввиду его особой многозначности. Это и совершение, исполнение, внешнее проявление чего-то, и отношение, зависимость каких-либо элементов, частей, в том числе части и целого, и роль, и методологический принцип («функционализм»), и особый метод системного исследования (функциональный, структурно-функциональный) и т.д.

Как можно видеть, функция лишь отдаленно, опосредованно проявляется как цель. Тем не менее в учебнике мы сочли возможным использовать широко распространенный сейчас термин «общественная (или социальная) функция библиографии», понимая ее как цель, которую библиография осуществляет в системе информационной деятельности. Тем более что эта цель выступает в определенной зависимости от целей других частей книжного дела (информационной деятельности) как целого. Поэтому цель библиографии осуществляется действительно в качестве определенной функции или роли в системе всех целей информационной деятельности. В философском понимании функция (от лат. functio — совершение, исполнение, деятельность) квалифицируется как отношение двух (группы) объектов, в котором изменению одного из них сопутствует изменение других, или, с точки зрения управления, мировоззрения, как выявление зависимости данной части и целого: в нашем случае — библиографии и информационной деятельности. Последнее и называется функционированием. Причем отдельные ученые представляют функционирование как отражение самого процесса общественной деятельности.

По логике вещей, такая существенная характеристика должна быть отражена уже в самом определении библиографии. Но анализ определений, предложенных в нашей стране и за рубежом, показывает, что функция в них квалифицируется или излишне широко («знать книги»), или излишне односторонне («книгоописание»), или также недостаточно, когда перечисляется целый ряд отдельных целей (книгоописание, критика, рекомендация, классификация, ориентировка, содействие и т.п.). Во всех случаях они не отражают общественной специфики библиографии в целом. Необходимо найти единую обобщающую функцию библиографии, которая бы отражала, воплощала в себе все реальное и возможное многообразие целей ее общественного проявления.

Такой определяющей общественной функцией библиографии является управление. И с этих позиций можно теперь оценить прозорливость  В.Г.Анастасевича, который считал библиографию путеводительницей и наставницей в выборе книг. В середине XIX в. ему вторил известный тогда поэт-демократ  М.Л.Михайлов, подчеркивая, что «наука, руководствующая» в выборе книг, есть библиография. В конце XIX в.  А.Н.Соловьев в своеобразно исправленном виде почти повторяет слова В.Г.Анастасевича о том, что библиография — «руководительница в выборе книг для чтения». Не случайно, видимо, современные теоретики рекомендательной библиографии основную функцию ее также до сих пор выражают в формуле «руководство чтением». Из современных интерпретаций библиографии близким к предлагаемому пониманию является определение, данное в ГОСТ 7.0-77:  «Библиография — область научно-практической деятельности по подготовке и доведению до потребителей библиографической информации в целях воздействия на использование произведений печати в обществе». Иными словами, библиография является управляющей подсистемой информационной деятельности, что можно выразить элементарной формулой: производство — библиография (управление) — потребление (Пр-Б-Пт). Она показывает, что библиография определенным образом включается в информационную деятельность, как бы растворяется в ней. Но реально, чтобы эффективно осуществить управляющее воздействие на весь информационный процесс, библиография должна подняться над ним, быть выделенной в особый и целостный «управляющий блок» (подсистему). При научной идеализации этого процесса библиография должна стать вершиной соответствующей принципиальной модели, что и показано на рис. 1.

Идею об управленческой функции библиографии легко осознать на основе обобщения исторического опыта ее развития, к тому же в современных условиях проблема «информация и управление» стала общенаучной, общекультурной. Ее высказывали и библиографы, в том числе и  О.П.Коршунов. Она заложена в предложенной им «организационно-канальной структуре советской библиографии» [см. в его работе: Библиография: Теория, методология, методика. М., 1986. С. 91; ср. учебник: Библиография: Общий курс/Под ред. О.П.Коршунова. С. 113]. Но еще одного шага до осознания библиографии как особого управляющего и целостного «контура» он не сделал, остановившись на понимании ее лишь в качестве вспомогательного, вторично-документального и рассредоточенного контура. Поэтому в его научных построениях библиография организационно не стоит рядом с другими институтами информационного обеспечения общества, а находится внутри них, в каждом выполняя свои специфические функции. Тот же подход («документографический», противопоставляемый «книговедческому»)  О.П.Коршунов развивает и в недавно изданном учебнике, основанном, как он считает, «на непреложном и вполне объективном факте организационной раздробленности библиографической деятельности (выделено нами. — А.А.Г.), ее органической включенности в различные организационно оформленные общественные институты в системе документальных коммуникаций, т.е. в библиотечное, редакционно-издательское, архивное дело, в книжную торговлю, в научно-информационную деятельность. В этих общественных институтах в специфических для каждого из них формах и осуществляется библиографическая деятельность» [Библиографоведение: Общий курс. С. 12].

Но согласно принципу деятельности (подробнее он будет рассмотрен ниже) управление является обязательной составляющей любого вида общественной деятельности (наряду с другими — практикой, наукой, общением, образованием и т.д.), в том числе и информационной. Примечательно, что О.П.Коршунов использует эту типовую модель, чтобы продемонстрировать структуру и включенность библиографии в различные сферы человеческой деятельности. Однако в этой модели не показана информационная деятельность, включение которой позволило бы легче понять, что библиография не подменяет всех составляющих информационной деятельности, а реализует в ней и в человеческой деятельности вообще свою особую функцию (цель, социальное назначение и т.п.) — информационное управление.

В ходе развернувшейся на страницах журнала «Библиография» дискуссии по теоретико-методологическим вопросам О.П.Коршунов, на наш взгляд, не вполне оправданно выступил против употребления слова «воздействие» как определяющего суть управленческой функции библиографии. Он отстаивает другое — «содействие», абсолютизируя «вспомогательность» библиографии, низводя ее до пассивной созерцательности и описательности и не признавая ее активного влияния на процесс информационной деятельности, столь необходимого в современном обществе [см.: Коршунов О.П. Чтение с закрытыми глазами//Сов. библиогр. 1988. № 3. С. 22].

И все же, пусть интуитивно, но и  О.П.Коршунов стоит на пути к правильному решению вопроса об основной общественной функции библиографии. Ведь именно управленческий смысл имеет введенное им понятие о библиографической реализации соответствия (выделено нами. — А.А.Г.) в системе документ — потребитель (Д-П), которое следует в данном случае интерпретировать не формально — как математическую функцию, а по существу, социологически — как основную общественную функцию управляющего воздействия на систему Д-П. Тогда и библиографическая информация будет занимать в этой системе надлежащее ей место, осуществляя свою специфическую функцию: быть содержанием (предметом) библиографии и, значит, средством информационного управления. Не понадобится удвоение функций библиографии, и легко устраняются другие передержки в концепции О.П.Коршунова. Примечательно, что именно так трактует «соответствие» другой современный теоретик библиографии  В.А.Фокеев: «Реализация соответствий между документом и потребителем с целью управления читательской деятельностью» [О сущности и основных качествах библиографической информации//Сов. библиогр. 1983. № 6. С. 58].

В любом случае нельзя игнорировать универсум библиографической деятельности, или общую библиографию, которая существует самостоятельно, в относительной обособленности от других частей информационной деятельности. И нельзя подменять универсальную (общую) библиографию отраслевой — библиотечной, издательской, книготорговой и т.п., которые, действительно, являются неотъемлемой частью соответствующих отраслей информационной деятельности (библиотечного, издательского, книготоргового дела и т.п.). Универсальная (общая) библиография является составной частью информационной деятельности в целом, т.е. специализированной, функционально самостоятельной отраслью.

Таким образом, исходя из основной общественной функции библиографии можно предложить следующее определение:  библиография — область информационной деятельности, основной общественной функцией которой является управление процессом производства, распространения, хранения и использования социальной информации в обществе, т.е. информационное управление. С учетом принципа коммуникативности (подробнее он будет рассмотрен ниже) можно квалифицировать библиографию как управление процессом производства, распространения, хранения и использования книги (произведений, документов, изданий) в обществе, или книжное, документальное управление (рис. 2). Суть основной общественной функции библиографии от этого не изменится.

Однако следует учитывать, что сложный процесс информационной деятельности и управление им в настоящее время характеризуются определенной дифференциацией основной общественной функции библиографии. В этой связи, как отмечалось выше, давно уже идут поиски оптимальной системы ее специализации. Новейший вариант такой системы, которая включает три функции — поисковую, коммуникативную, оценочную, предложен  О.П.Коршуновым. Необходимый анализ их обстоятельно возможен при рассмотрении сложной проблемы специализации библиографии (см. гл. 2), а здесь мы только отметим, что выделение их весьма произвольно. Поэтому следует вернуться к исходной, культурно-исторически сложившейся, но теперь необоснованно отвергнутой системе, которую в самом общем виде составляли функции учета, оценки и рекомендации. Эту систему необходимо дополнить еще одной функцией, отражающей самоуправление библиографии, — информационным управлением второй степени. Без учета последней библиография как деятельность теряет свою целостность, а главное — целена-правленность (см. рис. 1).

Такой подход обусловлен тем, что информационное управление осуществляется не одномоментно и не механически, а как сложно дифференцированный духовный процесс отражения и освоения в общественном сознании и практике социальной информации, материализуемой в различного рода документах. И, подобно любому процессу духовной деятельности, он носит аксиологический (ценностный) характер. В соответствии с принципами диалектического познания здесь существенны три момента, или три этапа: 1) созерцание, т.е. этап фиксации и эмпирического познания социальной информации как непосредственного результата общественной деятельности; 2) абстрактное мышление, т.е. теоретическое, понятийное познание социальной информации, превращение ее в знание; 3) практическое освоение знания, т.е. проверка его истинности, или ценности, и на этом основании дальнейшее использование его для развития, совершенствования, оптимизации человеческой деятельности.

С этими основными этапами в диалектике познания могут и должны быть соотнесены результаты дифференциации основной общественной функции библиографии, в связи с чем нами и выделены три основные ее частные функции: сигнальная, оценочная и рекомендательная. Сигнальное информационное управление отражает как бы момент наличия и появления новой социальной информации (книги, библиографического пособия). Оценочное информационное управление — момент проверки наличной и вновь создаваемой, вводимой в систему общения социальной информации на социальную значимость (в том числе и прежде всего — на научную). Рекомендательное информационное управление — момент непосредственного использования социальной информации путем отбора лучшей и определения оптимальных условий ее освоения конкретно данным читателем (потребителем).

Причем такая дифференциация общей функции библиографии позволяет обеспечить необходимую самостоятельность и преемственность ее специализации: без учета документальных источников информации и сигнала об их наличии нельзя обеспечить правильную оценку имеющейся социальной информации, а без оценки будет неправомерной, случайной ее рекомендация. Более того, информационное управление может быть эффективным только при условии, что библиография осуществляет его в оптимальном единстве трех специализированных общественных функций: сигнальной (учет), оценочной (критика) и рекомендательной. Наконец, только при введении функции библиографического самоуправления (информационного управления второй степени) указанная дифференциация общественных функций библиографии в целом приобретает необходимый системный характер. При этом и самоуправление библиографии в целом, общем может быть специализировано, в свою очередь, по тем же частным функциям: сигнальное, оценочное и рекомендательное информационное управление второй степени.

Итак, универсальной (общей) социальной функцией библиографии следует считать информационное, или книжное, управление. Именно она определяет относительно самостоятельную роль библиографии в системе информационного общения. В настоящее время эта основная общественная функция библиографии дифференцирована (и конкретизирована), во-первых, как минимум на два уровня — первичное и вторичное информационное управление, а во-вторых, на три частные функции — сигнальное, оценочное и рекомендательное информационное управление. И только в указанном единстве уровней и частей следует понимать функциональное своеобразие библиографии в информационной деятельности вообще, а также по отношению к другим отраслям ее в частности.

Решение проблемы основной общественной функции библиографии дает возможность для построения универсальной модели информационной деятельности, где четко воспроизводится место библиографии и библиографоведения, их взаимосвязь и взаимодействие с другими функциональными частями этого процесса и соответствующими им научными дисциплинами. В самом общем виде эта модель представлена на рис. 3. Она становится важным методологическим средством для исследования и объяснения всех самых сложных и актуальных вопросов библиографии и книжного дела.

1.3. ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ БИБЛИОГРАФИИ

Наряду с общественными функциями библиографии, которые можно считать «предвечными», постоянно действующими, поэтому всякие научные новации по отношению к ним следует принимать осторожно, аналогичный нормативный характер носят и основные принципы библиографии. Согласно современным логико-философским представлениям под принципом понимается основополагающее первоначало (основное положение, исходный пункт, предпосылка) какой-либо теории, концепции. Принципы являются составной частью методологии научного познания. Более того, считается, что наиболее важным структурным элементом научной теории является именно принцип, связывающий все другие элементы теории в единое целое, в стройную систему.

Принципы должны удовлетворять двум условиям: во-первых, они не должны находиться в логическом противоречии друг с другом, и, во-вторых, принцип меньшей степени общности конкретизирует принцип большей степени общности. Это важно учитывать, так как теория обычно строится на основе нескольких принципов различной или одинаковой степени общности. Особое место занимают принципы диалектического познания, которые играют важную направляющую, методологическую роль в формировании любой научной теории. Например, крае-угольным камнем материалистической теории познания является принцип отражения, играющий важную роль в понимании информации и информационных процессов в обществе [подробнее см.:  Павлов Т. Теория отражения. М., 1949. 522 с.;  Урсул А.Д. Отражение и информация. М., 1973. 231 с.].

В качестве принципа как основы, предпосылки какой-либо теории или концепции может выступать также идея — высшая понятийная форма познания действительности. Понятия «принцип» и «идея» однопорядковые. Но если в теории может быть несколько принципов, то идея, лежащая в основе ее, одна [подробнее см. в работах  П.В.Копнина: Диалектика как логика и теория познания. М., 1973; Диалектика, логика, наука. М., 1973]. В качестве принципа может выступать и закон — внутренняя и необходимая, всеобщая и существенная связь предметов и явлений объективной действительности. Во многом это объясняется тем, что понятие закона примыкает к понятию сущности: закон и сущность — понятия однородные (однопорядковые) или, вернее, одностепенные, выражающие углубление познания человеком явлений мира [подробнее см.:  Друянов Л.А. Место закона в системе категорий материалистической диалектики. М., 1981. 144 с.].

Наконец, в качестве принципа может выступать и метод. Их роднит определенная стандартность, однозначность. В указанных выше работах П.В.Копнина методы рассматриваются как правила действия, стандартные и однозначные; нет стандарта и однозначности — нет правила, а значит, нет метода, нет и логики. Конечно, правила меняются, ни одно из них не является единственным и абсолютным, но поскольку оно правило для действия субъекта, то должно быть определенным и стандартным. Только следует учитывать, что в отличие от метода принцип — это еще и норма, нормативное действие, указывающее на обязательность его реализации. В частности, сам термин «норма» происходит из латинского языка и переводится на русский язык как «руководящее начало», «правило», «образец», «точное предписание», «мерило».

В специальной литературе нет пока более четкой трактовки принципа. Будем считать, что наряду с его логической, теоретической и методологической значимостью определяющим является нормативная обязательность. Эти качества в полной мере присущи и принципам библиографии.

Традиционно в библиографии основное внимание уделялось трем принципам: партийности, научности и народности. На современном этапе развития науки о библиографии (библиографоведения) этого уже недостаточно. На наш взгляд, к ним следует прибавить еще несколько принципов: деятельности, коммуникативности, системности.

Принцип партийности в библиографии обусловлен уже ее информационным и, значит, идеологическим, мировоззренческим характером. Это усугубляется еще и управленческой функцией библиографии в информационной деятельности, что связано с необходимостью определенного воздействия на индивидуальное и общественное сознание. В широком смысле под партийностью понимается принцип поведения людей, деятельность организаций и учреждений, орудие политической и идеологической борьбы. В классовом обществе высшей организационной формой такой борьбы является политическая партия. Именно она, выражая интересы какого-либо общественного класса или слоя, объединяет их наиболее активных представителей и руководит ими в достижении определенных целей и идеалов, прежде всего в борьбе за обладание политической властью.

Говоря словами  В.И.Ленина, «самым цельным, полным и оформленным выражением политической борьбы классов является борьба партий» [Полн. собр. соч. Т. 12. С. 137]. Именно В.И.Ленину принадлежит приоритет в разработке принципа партийности в отечественной библиографии. Определяющую роль в этом отношении играет его рецензия на второй том труда  Н.А.Рубакина «Среди книг» и такие работы, как «О большевизме», «Библиография марксизма» и др. [Там же. Т. 22. С. 279-280; Т. 25. С. 111-114; Т. 26. С. 43-93]. Многие видные советские библиографы посвятили анализу ленинских библиографических работ, в том числе и принципу партийности, свои исследования. Значение ленинских работ о партийности не теряет своей актуальности в современных условиях перестройки социолистического общества на условиях рыночных отношений.

Правда, сейчас некоторые специалисты с учетом того, что В.И.Ленин проводил в своих работах принцип большевистской (коммунистической) партийности, вообще отрицают действенность принципа партийности. Но исторический опыт библиографии подтверждает, что результаты ее деятельности, особенно при реализации оценочной и рекомендательной функций, всегда носили характер «борьбы идей». Вспомним в этой связи знаменитые «списки истинных и ложных книг», которые возникли вместе с формированием канонического христианства, которые систематически обновлялись и которым в обязательном порядке следовали все христиане; иначе — аутодафе, сожжение вместе с читаемыми книгами. А ведь религия в любой ее форме — это самая первая идеология, способ мировоззрения в истории человечества.

И современное, так называемое свободное, демократическое общество далеко не ушло от этой традиции и необходимости. И сегодня идет острая борьба за лидерство, за обладание пусть и четвертой, но властью — информационной. Победа здесь — прямой путь к политической, верховной власти. Последняя хорошо усвоила, что идеи, которыми овладевают массы, становятся материальной силой. Поэтому и в свободном обществе верховная власть под всяческими предлогами вводит цензуру, оказывает силовое и экономическое давление на средства массовой информации, чтобы борьба идей велась в нужном направлении.

Для большей наглядности и убедительности можно обратиться к истории российской библиографии. Например, самый решительный и всеми признанный реформатор  Петр I, казалось, какое отношение мог иметь к библиографии? Оказалось — прямое! В 1723-1724 гг. при непосредственном участии царя (сохранилась правленная им рукопись) дважды издавался в Москве и Петербурге политический памфлет «Книги политические, которые продаются в Гаге», в котором для высмеивания различных событий в Европе, враждебных высказываний против России был использован жанр библиографии в виде реестра, списка книг: «…15. Петух общипанный и леопард усмиренный, басни ироические и совет к защищателям власти политической чрез ревнительного республикана… 21. О обучении царя Российского, книга  Каролуса XII короля Швецкого, после смерти его издана и сочинена на имя Англии и Голландии кормилец его». Памфлет так профессионально был сделан под библиографию того времени, что некоторые специалисты долго считали его действительным библиографическим пособием.

Один из основоположников отечественной библиографии  В.Г.Анастасевич считал началом возникновения ее появление в Европе повременных изданий (журналов и газет). В условиях все возрастающего обилия книг именно они («трудолюбивые пчелы») решают задачу, «извлекая содержание, или сущность оных, судом своим предохранять других от обмана (выделено нами. — А.А.Г.) по пышным только названиям книг». По мнению В.Г.Анастасевича, библиограф достоин нашей благодарности за возможность пройти обширное поприще сведений, собранных им под одну точку зрения. И опять же: «Отвага сказать пред ученым светом свой суд должна служить порукою беспристрастия» [О библиографии//Улей. 1811. Ч. 1, № 1. С. 14-28].

Великие реформаторы русской художественной литературы  А.С.Пушкин и  Н.В.Гоголь вели в журнале «Современник» библиографический отдел «Новые книги». Причем публиковали не просто поквартальный учет вновь выходящих книг, а определенным образом комментировали результаты книгоиздания тех лет. Соответствующие оценки и выводы давались исходя из «общего итога книг»: «Из сего реестра книг ощутительно заметно преобладание романа и повести, этих властелинов современной литературы. Их почти вдвое больше против числа других книг. Беспрерывным появлением в свет они, несмотря на глубокое свое ничтожество, свидетельствуют о всеобщей потребности. История заглядывает урывками в русскую литературу. Капитальных и больших исторических сочинений нет ни в переводах, ни в оригиналах. На статистику и экономию одни намеки. Даже в знаниях практических, не вторгающихся в быт литературный, заметно то же мелководие» [Современник, 1836. Т. 1. С. 318-319]. Мы потому и процитировали этот по существу библиографический обзор, что он будто написан не в 1836 г., а в наши дни, только «властелинами современной литературы» являются теперь не романы и повести, а детективы и порноиздания. И такой «итог книг» и соответствующие выводы из него можно получить только средствами библиографии.

Но особенно активно и целенаправленно использовали возможности библиографии в борьбе идей, в формировании мировоззрения в нужном направлении различного рода политические партии и движения — революционные демократы, народники, социал-демократы. Они хорошо понимали и эффективно использовали управленческую роль библиографии в системе четвертой власти — прессе (книжном деле, информационной деятельности, духовном общении).

Особенно интересен для нас опыт реализации принципа партийности в библиографии таких революционных демократов, как  В.Г.Белинский,  Н.Г.Чернышевский и  Н.А.Добролюбов. В частности, В.Г.Белинский в своих ежегодных критических обозрениях художественной литературы и стремился влиять на ее развитие в духе революционных демократов. Причем, признавая важное общественное значение литературы, В.Г.Белинский все же пальму первенства отдавал книгопечатанию: «литература без книгопечатания — тело без души». Важное место он отводил «критике и библиографии, ученой и литературной». В частности, цитированный выше библиографический обзор из отдела «Новые книги» пушкинского «Современника» В.Г.Белинский квалифицировал как одну из «самых интересных статей» года, правда, затем оговаривая, что «она состоит больше в обещаниях, нежели в исполнении».  В понимании В.Г.Белинского, библиография — это малая критика, или рецензия, в другом определении — «низшая, практическая критика, столь необходимая, столь важная, столь полезная и для публики и для журнала… Для журнала библиография есть столько же душа и жизнь, сколько и критика» [Полн. собр. соч. М., 1956. Т. 5. С. 637; Т. 2. 1953. С. 184; Там же. С. 48].

Свою лепту в развитие и эффективное использование принципа партийности в библиографии внесло и народническое движение. Это связано со стремлением народников сочетать свое «хождение в народ» не только с революционной, но и культурнической деятельностью. Для формирования мировоззрения у самых различных групп населения в нужном направлении они особенно активно использовали рекомендательную функцию библиографии, причем в таких оригинальных жанровых формах, как «каталог систематического чтения», «примерный библиотечный каталог», «программы домашнего чтения» и др.

Главное своеобразие народнического подхода состоит в стремлении исходить из идейных представлений, выявления культурного уровня, информационного обеспечения самого народа. В качестве примера можно указать знаменитый труд «Что читать народу?» [В 3 т. СПб.; М., 1884-1906], составленный кружком харьковских учительниц под руководством  Х.Д.Алчевской. Характерно, что для его подготовки использовалось внеклассное чтение самих учащихся, для чего были разработаны специальные вопросники, велись дневники чтения, регулярные обсуждения прочитанного с составлением подробных отчетов, записи наблюдений и выводов самих учительниц.

Но особенно активно использовали принцип партийности в библиографии социал-демократы, причем представители всех основных течений этого политического движения — большевики, меньшевики, эсеры. Правда, большевики отличались особой активностью, о чем свидетельствуют библиографические работы самого большевистского лидера — В.И.Ленина. В этой связи показательна полемика вокруг известного труда  Н.А.Рубакина «Среди книг» [2-е изд. М., 1911-1915. Т. 1-3]. Эта полемика может служить наглядным примером проверки на существование и действенность известного принципа партийности.

Говоря о принципах библиографии, мы просто не можем обойти вопрос о партийности. Тем более что сейчас, в условиях капиталистического реформирования ранее построенного в России социализма, принцип партийности стал притчей во языцех и в идеологии вообще, и в библиографии в частности. Одни теоретики отвергают его, но это противоречит опыту всемирной истории и нашей отечественной (см. приведенные выше примеры из истории). Другие считают его порождением большевизма и его бескомпромиссного идеолога —  В.И.Ленина, т.е. низводят принцип партийности до частного случая. Но любой принцип, если это принцип, в том числе и партийности, универсален. И кто мешал или мешает другим партиям использовать его, наполнив конкретным содержанием в свете своей идеологии? Да, в условиях тоталитарного социализма он был абсолютизирован до политики одной партии, коммунистической. Но сейчас, в условиях многопартийности, можно наглядно и практически убедиться в жизнеспособности принципа партийности.

Принцип партийности — это объективная необходимость в духовной и, значит, информационной жизни общества. При его конкретной реализации возможны три основных варианта: во-первых, прямое следование в борьбе идей идеологии определенной партии (не одной-единственной, а одной из многих!); во-вторых, прикрытая полемика, или на словах — одно, а на деле — другое, что характерно для всякого рода ревизионизма или в случае абсолютизма одной партии, когда идеологическое противостояние превращается в монолог и, как естественное следствие, в подавление всякого инакомыслия, а также в идеологическое лицемерие; в-третьих, идеологический объективизм, т.е. стремление к независимой, вне- или надпартийной точке зрения, что чаще всего и ведет к эклектизму — механическому смещению различных точек зрения.

В любом случае принцип партийности — это не досужий домысел В.И.Ленина и большевиков, как считают некоторые современные идеологи, а объективная сущность духовной жизни общества, субъективной по своему первоначалу, и, значит, объективная сущность библиографии. Жить в современном обществе и игнорировать принцип партийности — пока нельзя. Принцип партийности в библиографии — это не только информационная, но и общественная (идеологическая, политическая, воспитательная, научная, эстетическая, нравственная и т.п.) активность каждого человека. Вопрос другой: реализуется он открыто или скрыто — в худшем виде полемики, борьбы идей.

Что касается принципа научности, то, на первый взгляд, название его несколько неудачно, так как получается, что могут существовать «ненаучные» принципы. На самом деле, все принципы — научные, в том числе и принцип партийности. В данном случае речь идет о том, что научное знание, научная деятельность — это лишь одна из составляющих общественной деятельности и соответственно каждой из ее отраслей. Но всякая деятельность в конечном итоге должна формироваться и развиваться на научной основе. Это в полной мере относится и к библиографической деятельности. В этом и заключается сущность принципа научности.

Естественным требованием его реализации служит необходимость развития соответствующей науки — в нашем случае библиографоведения. Как мы уже отмечали, условия для ее формирования в Западной Европе возникли в начале XVII в., в России — с основанием Академии наук (согласно подписанному  Петром I закону — 1724 г., фактически — в конце 1725 г. при  Екатерине I). Примечательно, что одной из обязанностей русских академиков было составление рефератов, прежде всего на иностранные издания, с целью последующего опубликования этих, как их тогда именовали, «экстрактов» в академических трудах. И с тех пор вплоть до нашего времени Российская академия наук много внимания уделяет библиографической деятельности. В частности,  М.В.Ломоносов в середине XVIII в. написал (1754 г.) опубликованную затем (1755 г.) во французском переводе за рубежом специальную статью «Рассуждение об обязанностях журналистов при изложении ими сочинений…», посвященную научной методике составления рефератов и рецензий: «…Давать ясные и верные краткие изложения содержания появляющихся сочинений, иногда с добавлением справедливого суждения либо по существу дела, либо о некоторых подробностях выполнения. Цель и польза извлечений состоит в том, чтобы быстрее распространять в республике наук сведения о книгах… Журналы могли бы также очень благотворно влиять на приращение человеческих знаний…») [см.: Полн. собр. соч. М.; Л., 1952. Т. 3. С. 217-232]. Эта работа и в наше время не теряет своей научно-библиографической значимости.

Само российское библиографоведение (тогда библиография как наука) берет свое основополагающее начало в трудах  В.Г.Анастасевича (1811) и  В.С.Сопикова (1813), но подробнее об этом речь еще впереди. Важно также, что в начале XX в. библиография впервые стала предметом университетского преподавания. Это сделал видный русский книговед и библиограф  Н.М.Лисовский в своих лекциях сначала в Петербургском (1913-1920), а затем и в Московском (1916-1920) университетах.

Естественно, не каждый библиограф обладает универсумом знаний по всем научным направлениям. Поэтому принцип научности требует привлечения к подготовке библиографических работ, насколько это возможно, широкого круга соответствующих специалистов. В этой связи напомним, что в указанной выше рецензии В.И.Ленин одним из упущений труда Н.А.Рубакина «Среди книг» как раз и считал недостаточно широкое (вернее, едва только начавшее применяться) обращение к специалистам по определенным вопросам.  Н.А.Рубакин, будучи энциклопедистом по своим познаниям, может быть, в авторской запальчивости несколько игнорировал принцип научности, что недопустимо при составлении такого универсального библиографического пособия рекомендательного типа, каким было «Среди книг». Это он и сам признавал [например, в письме  Г.В.Плеханову, см.:  Машкова М.В. История русской библиографии начала XX в. (до октября 1917 г.). М., 1969. С. 196-197] и в отдельных случаях действительно привлекал таких достаточно авторитетных ученых своего времени, как  Д.Н.Анучин,  А.Н.Веселовский,  Н.И.Кареев,  В.И.Семевский и др.

С учетом особой важности библиографии в книжном деле, в информационной и, шире, общественной деятельности принцип научности в библиографии предполагает, что: 1) библиографическая деятельность должна осуществляться высококвалифицированными специалистами соответствующего профиля профессиональной подготовки; 2) основываться на самой совершенной универсальной методологии, каковой и является диалектика; 3) развиваться и совершенствоваться с учетом достижений современного научно-технического прогресса.

Принцип народности (или демократичности) определяет осуществление основной информационно-управленческой функции библиографии в интересах всех трудящихся. Это объясняется решающей ролью народа в общественно-экономическом развитии, в создании языка и духовной культуры.

В современных условиях все большего усложнения общественной жизни осознанность ее развития во многом зависит от информированности, которая является объективным условием человеческого существования. Отсюда все возрастающая роль принципа народности в информационной деятельности, в библиографии.

Принцип народности прежде всего предполагает, что библиографическая деятельность должна носить государственный, общественный характер. Именно при такой государственной централизации может быть наиболее эффективно реализована самая первая, определяющая функция библиографии — сигнальная (учетно-регистрационная). В нашей стране опыт государственной регистрации вновь выходящих книг официально осуществляется с 1837 г.: сначала непосредственно на страницах «Журнала министерства народного просвещения», а затем (с 1839 г.) в качестве особых «Библиографических прибавлений» к нему. Регистрация осуществлялась на основе обязательного экземпляра, поступавшего тогда в Императорскую публичную библиотеку в Санкт-Петербурге (ныне — Российская национальная библиотека). После 1855 г. в результате всякого рода неудачных опытов пришли к единственно правильному решению — издавать специальный журнал. Под названием «Книжная летопись» он издается с 1907 г. вплоть до наших дней.

В ходе февральской буржуазно-демократической революции 1917 г. был осуществлен еще один важный проект: создана Книжная палата, на которую возлагалась регистрация всех выходящих в стране произведений печати, издание «Книжной летописи», снабжение крупных книгохранилищ обязательным экземпляром. Еще более радикальные изменения в развитии государственного характера библиографии произошли после Октябрьской социалистической революции. Было принято изве-стное постановление Совнаркома от 30 июня 1920 г., подписанное  В.И.Лениным, «О передаче библиографического дела в РСФСР Народному комиссариату просвещения». Тем самым и советской библиографии был придан государственный характер. В Москве была создана новая Российская центральная книжная плата (затем — Всесоюзная книжная палата, а теперь — Российская книжная палата). Аналогичные учреждения были организованы позже во всех союзных и некоторых автономных республиках СССР. По аналогии с «Книжной летописью» организуются журналы, отражающие другие виды произведений печати — периодические издания, изоиздания, картографические издания, рецензии, журнальные и газетные статьи и т.д. Причем республиканские книжные палаты издавали такого рода библиографические журналы на соответствующих национальных языках.

И тогда, и сейчас конституционно закреплено право каждого гражданина на доступ к государственным и общественным книгохранилищам и справочно-информационным фондам. Естественно, принцип народности не ограничивается только результатами осуществления сигнальной функции библиографии. В частности, такая отрасль библиографии согласно ГОСТ 16448-70 и стала называться «государственной», вместо ранее используемых терминов «учетно-регистрационная», «информационная» и т.п. Принцип народности требует еще большего разнообразия в библиографической продукции, реализующей две другие из основных функций библиографии — оценочную и рекомендательную. Оценочную функцию выполняет такая отрасль библиографии, которая в ГОСТ 16448-70 получила название «научно-вспомогательная» (ранее — «критическая»). Результатами реализации этой функции пользуются прежде всего специалисты соответствующих отраслей знаний и практики. Научно-вспомогательная библиография стала неотъемлемой частью целенаправленно создаваемой с 1966 г. в нашей стране Государственной системы научно-технической информации (ГСНТИ). В современных условиях перехода к рыночной экономике, к сожалению, от этой широко развернутой ранее системы сохранились лишь отдельные учреждения.

Особое внимание и в дореволюционной, и в советской России уделялось реализации рекомендательной функции библиографии. Эта специализированная отрасль библиографии и в ГОСТ 16448-70 сохранила свое прежнее название — «рекомендательная». Важность ее определяется тем, что она в первую очередь ориентирована на самый широкий круг потребителей информации. Именно здесь наиболее наглядно проявляется принцип народности. Сложились свои ведущие государственные центры, прежде всего Российская государственная библиотека (бывшая Государственная библиотека СССР им. В.И.Ленина) и Российская национальная библиотека (бывшая Государственная публичная библиотека им. М.Е.Салтыкова-Щедрина). С учетом специфики читательского адреса в рекомендательной библиографии сформировались свои особые жанры пособий в зависимости от возраста, образования, профессии и других социально-психологических характеристик. К сожалению, именно в рекомендательной библиографии сейчас наметился особо резкий спад, что свидетельствует о нарушении принципа народности. Поэтому необходимы решительные меры для устранения наметившегося кризиса в российской библиографии.

Важность и необходимость применения в библиографии принципа деятельности обусловлены уже тем, что библиография представляет собой одну из отраслей общественной (человеческой) деятельности [см.:  Вохрышева М.Г. Библиографическая деятельность: Структура и эффективность. М., 1989. 199 с.]. В современной философии под деятельностью понимается специфически человеческая форма активного отношения к окружающему миру, содержание которой составляет его целесообразное изменение и преобразование. Другими словами, деятельность человека предполагает определенное противопоставление субъекта и объекта деятельности, т.е. человек (общество) как субъект деятельности противополагает себе объект деятельности как материал, который должен получить новую форму и свойства, превратиться из материала в продукт деятельности.

Всякая деятельность включает в себя определенную совокупность необходимых свойств и элементов: цель, средство, результат и сам процесс деятельности. Неотъемлемой характеристикой человеческой деятельности является ее осознанность, целенаправленность, целесообразность. Деятельность является реальной движущей силой общественного прогресса и условием самого существования общества.

Предлагаются различные классификации форм деятельно-сти: разделение на духовную и материальную (производственную), трудовую и нетрудовую, репродуктивную (получение уже известного результата известными же средствами) и продуктивную, или творческую (выработка новых целей и соответствующих им средств или достижение известных целей с помощью новых средств), и т.д.

Считается, что впервые наиболее развитую рационалистическую концепцию деятельности построил Гегель, но с позиций объективного идеализма. В этой концепции обстоятельному анализу подвергнута диалектика структуры деятельности, которая включает цель, средство и результат.

В современной философии и общественных науках предлагаются и другие типологические модели деятельности, которые, с одной стороны, все больший акцент делают на углубление представлений о человеческой личности, а с другой — на вычленение ряда компонентов и факторов, лежащих за пределами собственно деятельности, хотя и связанных с нею и влияющих на нее. В первом случае вместо рациональных компонентов целеполагания выдвигаются на первый план такие волюнтаристские и иррациональные начала, как воля, порыв и переживание. Во втором случае определяющий акцент делается на межличностных (общечеловеческих) компонентах культуры, которые выступают в качестве регуляторов деятельности и ее направленности, например учение о ценностях, концепция о роли знаковых структур и т.д.

Наконец, в условиях современного научно-технического прогресса, прежде всего в связи с кибернетизацией, технизацией, усиливается тенденция отказа от рассмотрения деятельности как сущности человека и единственного основания культуры. В этом отношении важно подчеркнуть, что в конечном итоге следует исходить из целостного понимания деятельности как органического единства рационально-чувственно-практических форм деятельности. Эта целостность синтезируется в понятии практики, включающем многообразные формы человеческой активности и ставящем во главу угла труд как важную форму деятельности. В частности, труд понимается как синоним или определенная разновидность деятельности, труд — это целесообразная деятельность человека, в процессе которой при помощи орудий труда он воздействует на природу и использует ее в целях создания предметов, необходимых для удовлетворения своих потребностей. В нашем случае следует только учитывать, что речь идет об информационной деятельности (труде), удовлетворении информационных потребностей, что реализуется и соответствующими средствами также информационного характера.

В истории познания понятие деятельности играло и играет важную роль: во-первых, мировоззренческого, объяснительного принципа, во-вторых, методологического основания ряда социальных наук, где деятельность человека становится предметом изучения. К таким общественным наукам относится и книговедение как наука о книге и книжном деле, и библиографоведение как наука о библиографической информации и библиографической деятельности. К сожалению, принцип деятельности еще недостаточно используется в современном библиографоведении. Здесь сделаны лишь самые первые шаги. Но есть и противники его, и рецидивы непоследовательного применения.

Именно это свойственно, например, библиографической концепции О.П.Коршунова, который неоправданно выступает против известной книговедческой формулы деятельности «автор — книга — читатель», обоснованной еще  Н.А.Рубакиным [наиболее обстоятельно в монографии: Психология читателя и книги: Краткое введ. в библиолог. психологию. М., 1977. 264 с. Первое изд. — 1928 г.] и поддержанной затем  А.М.Ловягиным [Основы книговедения. Л., 1926. С. 152-154]. Несколько модифицировав ее — «автор — документ — потребитель» (А-Д-П), О.П.Коршунов подчеркивает, что она «представляет собой частный случай более фундаментального, общего и простого отношения Д-П… Поэтому именно отношение Д-П является действительно исходным» [ Коршунов О.П. Библиография: Теория, методология, методика. С. 40]. Но в свете принципа деятельности получается как раз наоборот: отношение Д-П — лишь частный случай деятельности. Более того, без исходного отношения А-Д оно (Д-П) просто не существует. Такая ограниченность понимания библиографической деятельности, естественно, ведет и к недостаточности самой концепции, так как в ней вместо целостного понимания деятельности однобоко абсолютизировано именно отношение Д-П, которое, по словам самого же О.П.Коршунова, является одним из основных положений его библиографической концепции, «первоначальной клеточкой», исходным пунктом («исходной абстракцией») теоретического воспроизведения системы документальных коммуникаций в целом и каждого из составляющих ее общественных институтов во всей их реальной конкретно-исторически обусловленной сложности [Там же. С. 39].

Подобное одностороннее или непоследовательное использование принципа деятельности стало устойчивой тенденцией в современном книговедении и библиографоведении. Например, самая авторитетная концепция  И.Е.Баренбаума, трактующая систему книговедческих наук в целом, основывается на противоречивой формуле книжного дела: книга — книжное дело — читатель [подробнее см. в его работах: Книговедение в системе наук//Книга. Исслед. и материалы. 1985. Сб. 50. С. 72-83; Функциональный подход и его применение в книговедении//Книга и социальный прогресс. М., 1986. С. 122-131]. В итоге получается, что книжное дело возможно без производства («автор») и потребителя («читатель»), и даже без самой книги. Другой известный советский книговед и библиограф А.И.Барсук, опираясь на принцип деятельности и пытаясь обосновать место библиографоведения в системе книговедческих дисциплин, также исходит из усеченной формулы книжного дела: произведение (книга) — читатель [Барсук А.И.Библиографоведение в системе книговедческих дисциплин. М., 1975. С. 27-31].

Мы считаем необходимым вернуть принципу деятельности исходный, уже обоснованный в отечественном книговедении смысл [подробнее см.: Гречихин А.А. Книжное дело как система. М., 1990. 80 с.]. К тому же этот принцип активно разрабатывается и используется в самых различных направлениях современного обществоведения [см., напр.:  Каган М.С. Человеческая деятельность. М., 1974. 328 с.;  Дмитренко В.А. О методологическом значении деятельностного подхода к науке//Вопр. методол. наук. 1975. Вып. 5. С. 3-20;  Наумова Н.Ф. Принцип деятельности в социологии: Методол. пробл. исслед. деятельности//Эргономика. 1976. Вып. 10. С. 128-142;  Юдин Э.Г. Системный подход и принцип деятельности. М., 1978. 204 с.].

Классическая схема принципа деятельности определена следующим положением: «Без производства нет потребления, однако и без потребления нет производства, так как производство было бы в таком случае бесцельно» [ Маркс К.,  Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 12. с. 717. Более развернутое определение дано далее — на с. 726]. С учетом современного разделения труда российскими учеными предложена типовая система общественной деятельности, состоящая из четырех основных подсистем: управления, познания, практики и общения. Для нас важно подчеркнуть, что основу информационного общения составляет книжное дело и соответственно функцию управления в книжном деле осуществляет библиография.

Принцип деятельности был использован нами для определения взаимосвязи книговедения и теории книжной торговли (библиополистики) и их места в системе книговедческих дисциплин и книжного дела, для построения книжного дела как системы, для типологии учебно-педагогической книги, для разработки библиографической эвристики и других книговедческих задач, в том числе и для формирования библиографоведения как науки. Принцип деятельности является основополагающим для разработки научных основ библиографии. Это обусловлено тем, что книга предстает как бы опосредствующим звеном в перераспределении информационного результата человеческой деятельности в совокупную общественную деятельность (общественное сознание) и, наоборот, выступает в виде своего рода обратной связи относительно других составляющих — управления, познания, практики. В этом отношении и само общение как вид деятельности (и его главная составляющая — книжное дело) предстает как вид деятельности, опосредствующий три других, но ими же порождаемый и стимулируемый. И значит, что выделенные в чисто отвлеченном теоретическом анализе четыре основных вида человеческой деятельности образуют замкнутую систему, в которой каждый вид деятельности как ее подсистема связан со всеми остальными прямыми и обратными связями, т.е. испытывает в них необходимость и сам ими поддерживается и опосредствуется [см.:  Каган М.С. Человеческая деятельность. С. 104-105].

Эффективность использования принципа деятельности в том и состоит, что мы и информационное общение (книжное дело) можем представить в виде тех же четырех составляющих, но обусловленных уже функционально коммуникативной задачей. Причем управляющую функцию в системе (точнее, по отношению ко всей общественной деятельности — подсистеме) информационного общения будет осуществлять именно библиография. В свою очередь, библиография может быть воспроизведена в совокупности тех же четырех составляющих, но уже функционально обусловленных задачей информационного управления. Одновременно библиографическая деятельность осуществляется в необходимой обусловленности разделением общественного труда в направлении от общего к частному, единичному. Следовательно, может быть сформирована своеобразная система координат библиографической деятельности, в основе которой лежит «принцип деятельности».

Теоретико-методологические основы принципа коммуникативности связаны с такими категориями, как общение, общественные отношения, коммуникация, информация, знаковая система и т.п. В нашем случае важность принципа коммуникативности заключается уже в том, что он определяет специфику духовного, или информационного, общения в отличие от материального общения. Это различие квалифицировано в философии такими категориями, как материальное и идеальное. Сферу идеального составляют различные формы отражения действительности в человеческом мозгу, сознании: чувственные и умственные образы, понятия и представления, способы их построения и оперирования ими, духовные ценности и ориентации и т.д. Идеальное выступает как система отношений между не зависимыми от сознания и воли объективными явлениями и человеком, обществом, способными эти явления воспроизводить и преобразовывать в процессе своей теоретической и практической деятельности. Будучи производным от материального, идеальное приобретает относительную самостоятельность, становясь активным началом общественной деятельности.

Важно подчеркнуть, что идеальное, возникая и развиваясь в недрах социальной практики, не только порождается материальным, но и способно его активно преобразовывать. В современной науке духовная, идеальная сторона общественной деятельности, общения получила еще более глубокое понимание, особенно в таких категориях, как коммуникация и информация. Правда, в их научной трактовке до сих пор нет необходимой однозначности.

Так, в философии коммуникация (от лат. communicatio — сообщение, связь, передача) понимается как общение, обмен мыслями, сведениями, идеями и т.д.; передача того или иного содержания от одного сознания (коллективного или индивидуального) к другому посредством знаков, зафиксированных на материальных носителях. Другими словами, коммуникацию можно трактовать как специфическую общественную деятельность, связанную с духовным, информационным общением. Причем эта деятельность в наше время приобретает достаточно сложную иерархию, высший уровень в которой занимает так называемая массовая коммуникация — систематическое распространение сообщений (через печать, радио, телевидение, кино, звукозапись, видеозапись) среди численно больших, рассредоточенных аудиторий с целью утверждения духовных ценностей и оказания идеологического, политического, экономического или организационного воздействия на оценки, мнения и поведение людей.

В этой связи более сложно дело обстоит с определением информации (от лат. informatio — ознакомление, разъяснение, представление, понятие). В настоящее время существует множество различных определений, ни одно из которых не является общепризнанным. Наиболее распространенными являются следующие: 1) сообщение, осведомление о положении дел, сведения о чем-либо, передаваемые людьми; 2) уменьшаемая, снимаемая неопределенность в результате получения сообщений; 3) сообщение, неразрывно связанное с управлением, сигналы в единстве синтаксических, семантических и прагматических характеристик; 4) передача, отражение разнообразия в любых объектах и процессах (неживой и живой природы).

Сложились и три основных направления в разработке теории информации: математическая, семантическая и прагматическая. Наиболее основательно разработана математическая, или количественная, теория информации, в которой наряду с классической,  шенноновской, появились и другие ее варианты — вероятностная, топологическая, комбинаторная, «динамическая», алгоритмическая и т.д. В целом все они могут быть охарактеризованы как синтаксические. Содержательный (смысл, значение) и аксиологический (новизна, ценность, полезность) аспекты информации исследуются в ее семантической и прагматической теориях.

Характерно, что уже математическая теория информации опиралась на принцип деятельности в самой абстрактной его интерпретации, трактуя процесс связи в единстве следующих компонентов: источник информации, передатчик, линия связи, приемник. Особое значение имеет использование понятия информации в кибернетике, где оно является одной из центральных категорий, наряду с понятиями связи и управления. Классический вариант такого подхода — «информационное видение» кибернетики, разработанное  Н.Винером. В нашей стране разрабатывается идея синтеза знаний о связи и управлении в так называемой «информационной теории управления», развиваемой школой  Б.Н.Петрова [см.: Петров Б.Н. Начала информационной теории управления//Итоги науки и техники. Автоматика и радиоэлектроника. 1968. Вып. «Техническая кибернетика». М., 1970. С. 221-352].

С точки зрения библиографии особое значение имеет кибернетическое понимание информации, так как оно в этом случае определяется функцией управления общением (информационной деятельностью, книжным делом). Связь, понимаемая как взаимообусловленность существования явлений, разделенных в пространстве и (или) во времени, — одна из важнейших научных категорий. С выявления устойчивых, необходимых связей начинается человеческое познание, а в основании науки лежит анализ связи причины и следствия — универсальной связи явлений действительности, наличие которой делает возможным законы науки. В социальном познании принцип всеобщей взаимной связи предметов и явлений выступает в качестве одного из основных принципов диалектики.

Понятие информации стало общенаучным, т.е. общим для всех частных наук, а информационный подход превратился в общенаучное средство исследования. Но для нас особое значение имеют активно развиваемые теории не информации вообще, а социальной информации, тесно связанные с общенаучными — семантической и прагматической — теориями [см., напр.:  Цырдя Ф.Н. Социальная информация: Филос. очерк. Кишинев, 1978. 144 с.].

И все же, несмотря на обилие научных исследований в области информации, необходимой четкости в ее определении пока нет. В том и состоит, на наш взгляд, важная роль принципа коммуникативности, что использование его позволяет и в этом направлении продвинуться вперед.

Впервые принцип коммуникативности был конкретизирован нами применительно к типологической модели русской книги на начальном этапе ее развития, а затем углублен в других работах, в том числе и применительно к библиографии [см.: Типологическая модель русской книги на начальном этапе ее развития//Проблемы рукописной и печатной книги. М., 1976. С. 25-38; а также указанные выше работы: Информационные издания; Библиографоведение; Общая библиография: Теоретико-методологические основы]. Методологической основой этого принципа служит известное положение о том, что «на духе» с самого начала лежит проклятие — быть «отягощенным» материей, которая выступает здесь в виде движущихся слоев воздуха, звуков — словом, в виде языка. Язык так же древен, как и сознание; язык есть практическое, существующее и для других людей и лишь тем самым и для меня самого, действительное сознание, и, подобно сознанию, язык возникает лишь из потребности, из настоятельной необходимости общения с другими людьми…» [ Маркс К.,  Энгельс Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 29]. И такое знаковое «отягощение» характерно для книги и других способов и средств информационного общения.

Принцип коммуникативности требует, с одной стороны, учитывать диалектическое единство содержания и знаковой формы книги, так как «идеи не существуют оторванно от языка», с другой стороны, не допускать отождествления содержания и знаковой формы: идеи «не превращаются в язык таким образом, чтобы при этом исчезло их своеобразие». Следовательно, язык, как и другие знаковые системы, обладает относительной самостоятельностью.

Язык и составляет основу такой специфической сферы общественной деятельности, какую мы теперь называем коммуникацией или информационным общением. Она является объективным условием общественной, социально организованной деятельности. С усложнением в процессе общественно-экономического развития способов производства появляются и новые, более сложные способы информационного общения: письменность, рукописная и печатная книга, электронные средства коммуникации. Характерно, что в русской науке, как мы уже отмечали, еще  В.Г.Белинский, характеризуя такое социальное явление, как литература, выделял три основных исторических типа в ее развитии — словесность, письменность, книгопечатание. Причем книгопечатание соответствует высшей форме информационного общения — массовой коммуникации.

Для нас важно подчеркнуть, что и традиционная печатная книга, и новейшая «электронная книга», согласно принципу коммуникативности, культурно-исторически возникают и развиваются в виде органического триединства (мы и называем это коммуникативным триединством): содержания (социальной информации), знаковой (язык) и материально-конструктивной формы. Только в этом триединстве книга (и другие средства информационной деятельности) и может осуществлять свою коммуникативную (информационную) функцию, она становится целью и результатом специфической общественной деятельности — книжного дела, объектом изучения со стороны особой науки — книговедения.

В отдельности же каждая из указанных трех составляющих является целью, результатом и объектом изучения других отраслей общественной деятельности, других наук. Так, социальная информация — это духовное содержание и результат всей общественной деятельности и ее отраслей, следовательно, изучается всей системой наук; знаковая форма — это объект в основном семиотики и филологических наук; материально-конструктивная форма — это объект технологии, в первую очередь, таких ее отраслей, как полиграфия, электроника и т.п. Следовательно, указанное триединство книги носит принципиальный характер. Вне его книга как целостное социальное явление, как система не существует. Социальная информация как результат отражения общественной деятельности в общественном сознании, а при посредстве языка, литературы, книги — и в системе информационного общения не может ни возникнуть, ни существовать вне деятельности общества и независимо от нее, вне ее «отягощения» материей (знаком). Это положение и лежит в основе принципа коммуникативности.

Указанное коммуникативное триединство может быть соотнесено с известным в семиотике «знаковым треугольником»  Г.Фреге,  Ч.С.Пирса,  К.Бюлера и др. [подробнее см.:  Степанов Ю.С. Семиотика. М., 1971. 167 с.;  Чертов Л.Ф. Знаковость. СПб., 1993. 379 с.], который представляет собой своеобразную модель любых знаковых систем, используемых в процессе общественной деятельности для информационного общения. Более того, эта модель наглядно демонстрирует особую специфику духовной деятельности. Знаковая составляющая здесь выступает в качестве объективной, необходимой обусловленности.

С учетом информационно-управленческой специфики библиографии принцип коммуникативности позволяет более четко квалифицировать основные составляющие ее: содержание — библиографическая информация; знаковые способы ее воспроизведения — библиографические жанры как особые знаково-литературные формы, обеспечивающие выражение и существование содержания; способы материально-конструктивного воспроизведения содержания — различного рода носители, как традиционные (письменные и печатные), так и новейшие, электронно-кибернетические. Только в указанном органическом триединстве и может существовать в обществе библиографическая информация и осуществляться сам процесс библиографической деятельности.

Принцип системности сформировался на основе системного подхода (метода, системной методологии), который стал определяющим в современной науке. Под системным подходом в самом широком, философском смысле понимается направление методологии специальнонаучного познания и социальной практики, в основе которого лежит исследование объектов как систем. В свою очередь, система (от греч. systema — целое, составленное из частей; соединение) определяется как совокупность элементов, находящихся в таких отношениях и связях друг с другом, что образуется определенным образом структурированная целостность, единство, не сводимое к отдельным составляющим.

Уже в древнегреческой философии разрабатывалась идея системности знания как отражение естественной упорядоченности и целостности бытия, окружающей действительности. Хотя древнегреческая философия носила еще характер так называемого синкретизма, т.е. нерасчлененности, неразвитости, своеобразной эклектичности, однако в многообразных формах ее имеются в зародыше, в процессе возникновения, почти все позднейшие типы мировоззрений, в том числе и системный подход. В Древней Греции, как мы знаем, возникает и сама библиография.

Важная роль в разработке принципа системности принадлежит представителям немецкой классической философии, в первую очередь Гегелю, который трактовал системность познания как величайшее требование диалектического мышления. Но для нас определяющее значение имеет диалектико-материалистическая интерпретация принципа системности, в содержание которого входят представления о всеобщей связи явлений, развития, противоречия и др., о соотношении целого и частей, о структурировании каждого системного объекта, об активном характере деятельности живых и социальных систем и т.п. Подробнее с основными положениями и характеристиками принципа системности в современной науке можно ознакомиться в соответствующих публикациях.

Важно отметить, что принцип системности имеет как всеобщий характер, что и разрабатывает специальная научная дисциплина — «общая теория систем», так и частный, т.е. конкретизирует общую теорию до своих частных задач познания и, в свою очередь, обогащает ее полученными результатами. На современном этапе активное использование принципа системности обусловило особое внимание к традиционным для науки проблемам классификации. Достаточно сказать, что только в нашей стране в последнее время появились интересные публикации по общим вопросам классификации, не говоря уже о многочисленных работах по классификации применительно к частным наукам. Все чаще формирующуюся теорию классификации (систематизации) называют типологией, вместо традиционных и берущих свое начало из биологии «таксономия», «систематика». Предлагается также вместо теории классификации традиционное науковедческое название «классиология» [см., напр.:  Розова С.С. Классификационная проблема в современной науке. Новосибирск, 1986. 223 с.].

Проблема осложняется тем, что даже на самом общем уровне, например систематизации философских категорий, традиционной проблемы классификации наук и т.п., получение окончательного варианта системы затруднительно. На этот счет существует авторитетное высказывание Ф.Энгельса: «Систематика после Гегеля невозможна. Ясно, что мир представляет собой единую систему, то есть связное целое, но познание этой системы предполагает познание всей природы и истории, чего люди никогда не достигают. Поэтому тот, кто строит системы, вынужден заполнять бесчисленное множество пробелов собственными измышлениями, то есть иррационально фантазировать, заниматься идеологизированием» [ Маркс К.,  Энгельс Ф. Указ. соч. Т. 20. С. 630]. Это положение относится и к любой конкретной науке, в нашем случае — к книговедению, составной частью которого является библиографоведение.

Разработка принципа системности применительно к отечественному книговедению началась еще в дореволюционный период его развития, особенно в работах  Н.М.Лисовского,  А.М.Ловягина и  Н.А.Рубакина. Новейший этап советского книговедения не случайно определяют как системно-типологический [ Беловицкая А.А. Основные этапы развития книговедения в СССР: Учеб. пособие. М., 1983. 89 с.], хотя точнее было бы назвать — системно-книговедческий, т.е. книговедение разрабатывается и предстает как сложно структурированное целое, как система. Особую роль в развитии такого подхода к книговедению сыграла активно разрабатываемая сейчас книговедческая типология, которую условно пока называют «типология книги» или «библиотипология». Библиотипология — это своеобразная теория систем в книговедении. Она развивается в единстве нескольких научных направлений: общей, специальной, отраслевой типологии и типологии отдельной книги [подробнее см. в наших работах: Современные проблемы типологии книги. Воронеж, 1989. 247 с.; Библиотипология, или общая теория систем в книжном деле//Кн. дело. 1995. № 6/7. С. 75-80].

Важнейшим и достаточно плодотворным направлением из частных типологий является библиографическая типология. Правда, целостной ее теории пока не создано, но активно решаются такие проблемы, как классификация библиографии, библиографических пособий (изданий), упорядочение понятийного аппарата, чему способствует ряд действующих ГОСТов, и т.п. Задача состоит в том, чтобы, руководствуясь принципом системности, сформировать в конечном итоге научно обоснованную систему библиографической деятельности с учетом специфики ее социальной функции и достижений современной науки, в том числе и общей теории систем.

Наконец, следует подчеркнуть, что одна из важнейших особенностей принципа системности состоит в том, что он тесно связан со всеми другими принципами научного познания, включая и охарактеризованные выше. Более того, принцип системности считается определяющим в научной деятельности, назначением которой и является выработка и теоретическая систематизация объективных знаний о действительности, в нашем случае — о библиографической деятельности.

1.4. ОБЪЕКТ И ПРЕДМЕТ БИБЛИОГРАФИИ И БИБЛИОГРАФОВЕДЕНИЯ

Определение специфики объекта и предмета любой отрасли общественной деятельности, наряду с методологией и термино-языком, является необходимым условием ее научной квалификации. К сожалению, проблема объекта и предмета даже в общенаучном смысле еще не имеет достаточно четкого решения. Положение еще более усугубляется, когда речь идет, как в нашем случае, о духовной деятельности, результатом которой в отличие от материальной деятельности является идеальное, т.е. материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней. Другими словами, это результат деятельности человеческого, шире — общественного сознания. Своеобразие этой деятельности заключается в том, что отражение реальности в форме чувственных и умственных образов, во-первых, предвосхищает практические действия человека, придавая им целена-правленный характер. Во-вторых, будучи необходимым компонентом творчески-преобразовательной практики, идеальные результаты обогащают и содержание самого сознания (представления, мысли, идеи и т.п.), которые запечатлеваются в различных продуктах культуры, но прежде всего в языке и других знаковых системах, приобретая форму социально значимого идеального и выступая в качестве информации, знания и других духовных ценностей.

Под объектом в широком философском смысле понимается то, что противостоит субъекту в его предметно-практической и познавательной деятельности. Иными словами, объект не просто тождествен действительной реальности, а выступает как такая ее часть, которая находится во взаимодействии с субъектом, причем само выделение объекта познания осуществляется при помощи форм практической и познавательной деятельности, выработанных обществом и отражающих свойства объективной реальности. Само слово «объект» происходит от позднелатинского слова «предмет», латинского его определения как «бросаю вперед, противопоставляю». Речь в данном случае идет об объекте, или предмете, существующем вне нас и независимо от нашего сознания (внешний мир, материальная действительность) [подробнее см.:  Лекторский В.А. Субъект, объект, познание. М., 1980. 359 с.]. Как видим, объект определяется двойственно: как движение от непосредственного объекта в реальной действительности к его опосредствованному сознанием идеальному отражению, т.е. путем определенных способов познавательной деятельности. Считается, что именно это движение от исходных чувственных данных к идеальному воспроизведению объекта в виде системы понятий, от эмпирического уровня знаний к теоретическому уровню и позволяет познавать соответствующий объект не внешне, поверхностно, а все глубже и глубже. Поэтому концепция диалектического материализма противостоит как тем философским теориям, которые утверждают, что познаваемый объект непосредственно дан субъекту и что деятельность последнего с «данностью» всегда есть отход от объекта, так и тем, которые считают, что объект есть реализация внутреннего содержания субъекта, персонализация и персонификация объективной реальности.

Таким образом, объект в самом общем определении следует понимать не как противостоящую субъекту деятельности (человеку, обществу) объективную реальность, а как реальность, находящуюся во взаимодействии с субъектом, т.е. в необходимости воспроизведения ее соответствующими средствами эмпирической и логической идеализации. Но воссоздание объекта в виде системы образов и понятий — это не отход от него и не «творение» его, а необходимое условие его все более глубокого познания.

Своеобразие объекта библиографии состоит в том, что он уже выступает в определенном способе идеализации — знаковых системах воспроизведения социальной информации. Его квалификация поэтому усложняется, так как требует своего рода вторичной идеализации.

В философии предложена и графическая форма, моделирующая весь процесс диалектического познания, формирования предмета человеческой деятельности (науки): не прямая, а кривая линия, бесконечно приближающаяся к ряду кругов, к спирали. И опять же общее играет в этом процессе определяющую роль. Об этом убедительно сказано в одном из отрывков гегелевской «Науки логики», который, по оценке  В.И.Ленина, «очень недурно подводит своего рода итог тому, что такое диалектика» [Полн. собр. соч. Т. 29. С. 322]: «Познание движется от содержания к содержанию. Прежде всего это поступательное движение характеризуется тем, что оно начинается с простых определенностей и что следующие за ними становятся все богаче и конкретнее. Ибо результат содержит в себе свое начало, и движение последнего обогатило его некоторой новой определенностью. Всеобщее составляет основу; поэтому поступательное движение не должно быть принимаемо за некоторое течение от некоторого другого к некоторому другому. Понятие в абсолютном методе сохраняется в своем инобытии, всеобщее — в своем обособлении, в суждении и реальности; на каждой ступени дальнейшего определения всеобщее поднимает выше всю массу его предшествующего содержания и не только ничего не теряет вследствие своего диалектического поступательного движения и не оставляет ничего позади себя, но несет с собой все приобретенное, и обогащается и уплотняется внутри себя…»

В свете всего сказанного выше мы можем теперь в самом общем виде дать определения объекта и предмета человеческой (общественной) деятельности. Объект — это включенное в процесс деятельности реальное или идеальное образование, на которое с определенными целями эта деятельность и направлена. Предмет — это результат деятельности, материальный или идеальный, позволяющий квалифицировать уровень (степень, глубину) материального преобразования и научного познания объекта. Естественно, что такое противопоставление возникает только в процессе деятельности. Причем исторически эволюционирует как предмет, так и объект, и таким образом, что на каждом последующем этапе деятельности предмет как бы присоединяется к объекту и последний всякий раз предстает в новом качестве — обогащенный, видоизменный деятельностью. Обогащается и предмет, но это обогащение несколько другого рода — путем расширения и углубления («уплотнения») абстрактного и конкретного в мышлении, в сознании, а также и путем совершенствования физических способностей и умений субъекта деятельности.

Есть и другое различие: по отношению к одному и тому же объекту может существовать бесконечное множество предметов. Собственно, каждая конкретная сфера деятельности или науки имеет свой определенный предмет. По оценке В.И.Ленина, эти трудности решил уже  Аристотель: «…Превосходно, объективно, ясно, материалистически (математика и другие науки абстрагируют одну из сторон тела, явления, жизни). Но автор не выдерживает последовательно этой точки зрения» [Ленин В.И. Указ. соч. Т. 29. С. 330]. К сожалению, эта проблема до сих пор вызывает трудности.

Во многом это объясняется тем, что в процессе исторического развития возрастает диалектическое сочетание процессов дифференциации и интеграции, хотя последний всегда сохраняет свою определяющую роль. Соответственно усложняется и сама система наук, в которой на современном этапе можно выделить три основных относительно самостоятельных уровня: 1) обобщающие, интегрирующие науки по отношению ко всем другим направлениям научного познания — философия, логика, математика, кибернетика и др.; 2) науки о крупнейших специализированных сферах человеческой деятельности — обществоведение, естествознание, технология, искусствознание и др. (в том числе и наука о науке — науковедение); 3) отдельные (частные) науки — как результат дальнейшей специализации и интеграции наук на вышеназванных уровнях.

Предложенная систематизация науки весьма условна и упрощенна. Но, к сожалению, несмотря на многочисленные и в истории, и на современном этапе попытки, полной и целостной, логически строгой системы наук пока еще не создано. В любом случае важно подчеркнуть, что в соответствии со складывающейся системой наук дифференцируются или интегрируются их объекты и предметы. Наконец, следует учитывать, что рассматриваемая проблема не ограничивается лишь объектом и предметом науки, а должна квалифицироваться на уровне соответствующей человеческой деятельности. В этом отношении нужно не только выделить, но и показать в динамике взаимосвязь между объектами и предметами различных функциональных составляющих деятельности. Прежде всего это касается предмета, возможное разнообразие которого в самом общем виде можно свести к трем основным уровням: материальный (вещный), эмпирический и теоретический.

Материальная составляющая предмета — это непосредственный результат чувственно-предметной, производственной деятельности с объектом, получаемый с помощью материальных средств и в виде материальных продуктов. Эмпирическая составляющая предмета — это результат духовной деятельности, непосредственно направленной на объект и опирающейся на данные наблюдения, эксперимента и опыта. Теоретическая составляющая предмета — это опосредованный результат духовной деятельности, отражающий всестороннее познание объекта в его существенных связях и закономерностях. «Чтобы действительно знать предмет, — указывал В.И.Ленин, — надо охватить, изучить все его стороны, все связи и «опосредствования». Мы никогда не достигнем этого полностью, но требование всесторонности предостережет нас от ошибок и от омертвления. Это во-1-х. Во-2-х, диалектическая логика требует, чтобы брать предмет в его развитии, «самодвижении» (как говорит иногда  Гегель), изменении… В-3-х, вся человеческая практика должна войти в полное «определение предмета» и как критерий истины и как практический определитель связи предмета с тем, что нужно человеку. В-4-х, диалектическая логика учит, что «абстрактной истины нет, истина всегда конкретна…» [Там же. Т. 42. С. 290].

Как известно, такую всесторонность, динамичность и целостность теоретического предмета в самой общей форме дает научная картина мира. В свою очередь, она строится на основе определенной фундаментальной теории (или теорий). Следовательно, научная картина мира отличается от теории не только по уровню абстракции и обобщения, но и по структуре. Если научная картина мира отражает объект, отвлекаясь от процесса получения знания, то теория содержит в себе логические средства как систематизации знаний об объекте, так и проверки (например, экспериментальной) их истинности.

В реальном деятельностном процессе указанная четкость в иерархии формирования различных уровней предмета наблюдается не всегда. Это объясняется и спецификой исходного объекта, и уровнем исторического развития, и конкретными задачами, и другими условиями. Но важно как не ограничиваться уровнями материального и эмпирического формирования предмета, поднимаясь до теоретического познания научной картины мира, так и не абсолютизировать теорию: она выступает в качестве объективного знания лишь тогда, когда получает эмпирическую интерпретацию и апробируется практикой. Причем каждый объект деятельности (науки) словно бы порождает свой интегральный вариант предмета в единстве указанных трех основных уровней — материального, эмпирического и теоретического.

В нашем случае — библиографической деятельности — важное значение имеет то условие, что непосредственным объектом ее выступает не материальное, а идеальное. Но самое главное: библиография — это функциональная, зависимая деятельность, осуществляемая в системе других. Поэтому даже с учетом всего сказанного выше возникают особые трудности в квалификации объекта и предмета библиографической деятельности.

Чтобы решить эту проблему, следует исходить из того, что основной социальной функцией, целью библиографии является информационное управление. Но управление — лишь одна из главных составляющих любой человеческой деятельности наряду с другими — познанием, практикой, общением и т.д. И только в диалектическом единстве всех этих составляющих эффективно и качественно реализуется деятельность. Библиография не имеет такой определяющей полноты деятельности и вместе с другими элементами входит в систему деятельности более высокого порядка. Именно эта особенность и определяет функциональный характер библиографии.

Библиография входит в систему информационной деятельности, или — в традиционном понимании — систему книжного дела. Поэтому на основании данных выше определений мы можем утверждать, что объектом библиографии является книжное дело, так как именно на него направлено ее управляющее воздействие. К сожалению, как уже отмечалось, в современном книговедении нет пока удовлетворительного определения книжного дела, вокруг него среди специалистов идет постоянная дискуссия [см. указанную выше нашу работу «Книжное дело как система»].

Достаточно обратиться к новейшим определениям книги как научной категории, чтобы убедиться, что она во многих случаях квалифицируется не как результат определенной человеческой деятельности, а как «произведение письменности и печати», «произведение научного, прикладного или художественного характера», «средство семантической информации» и др. Но книжное дело — это прежде всего процесс, а книга — способ (форма, средство) духовного, или информационного, общения, обмена информацией в обществе. Мы предлагаем пусть не бесспорное, но более простое определение: книжное дело — сфера духовной общественной деятельности (культуры), основным назначением, социальной функцией которой является информационное общение (коммуникация) путем производства, распространения, хранения и использования книги (произведений, документов, изданий). Соответственно и книгу в широком понимании мы определяем как культурно-исторически сложившийся и развивающийся способ (форма, средство) информационного общения, объективно реализуемый в органическом (диалектическом) единстве содержания (социальной информации), знаковой (язык, литература, искусство и т.п.) формы и материальной (бумажный кодекс, экран и т.п.) конструкции.

В свете сказанного мы можем утверждать, что объектом библиографии является книжное дело как процесс информационного общения, включая и идеальное содержание этого процесса — социальную информацию, и книгу как объективный способ опредмечивания и, значит, существования, использования информации в обществе. Теперь попытаемся решить еще более сложный вопрос — о предмете библиографии, т.е. специфике ее как информационной деятельности.

В целом предмет библиографии можно определить как результат и, значит, содержание библиографической деятельности. С учетом духовной (информационной) специфики этой деятельности предмет библиографии можно также квалифицировать и как идеальный результат (содержание) -библиографическая информация, и как объективный результат (содержание) существования библиографической информации — способ ее опредмечивания в форме книги, но своеобразной книги — «библиографической книги». К сожалению, в современном библиографоведении нет необходимой четкости по данной проблеме. Достаточно обратиться к действующему ГОСТ 7.0-84, чтобы убедиться в этом. В частности, библиографическая информация определяется здесь как «информация о документах, создаваемая в целях оповещения о документах, их поиска, рекомендации и пропаганды». Другими словами, идеальный предмет библиографии сведен к его узкому одностороннему пониманию, т.е. к так называемой вторично-документальной его сущности.

Получается, что сам процесс создания вторичной библиографической информации, во-первых, осуществляется без необходимого научного обоснования, определения закономерностей развития библиографии, без разработки ее истории, теории и методики, т.е. без непосредственного познания и объекта, и самой библиографической деятельности и, значит, без создания первичной библиографической информации, знания. Во-вторых, не учитывается, что в процессе создания вторичной библиографической информации путем мыслительной (логической) переработки социальной информации появляется также и первичная библиографическая информация, или так называемое выводное, опосредствованное знание, т.е. знание, полученное из ранее установленных и проверенных истин, без обращения в данном конкретном случае к опыту, к практике, а только в результате применения законов и правил логики к имеющимся истинным мыслям, к документально фиксированной информации.

В любом случае содержание библиографической деятельности много богаче, чем только «информация о документах» — вторичная библиографическая информация. Она как бы включает определенное диалектическое единство непосредственной и опосредствованной (выводной) информации, единство созерцательного, эмпирического и абстрактного, теоретического моментов познания. С учетом специфики библиографии как сферы духовной деятельности мы можем трактовать  библиографическую информацию как своеобразное средство для осуществления основной социальной функции библиографии — информационного управления. И в этом случае библиографическая информация выступает как диалектическое единство, с одной стороны, непосредственного — логической переработки документальной информации — и опосредствованного — получения на этой основе оригинальных обобщений и выводов, своеобразной библиографической картины мира, которая и становится средством информационного управления процессом производства, распространения, хранения и использования социальной информации в общественной деятельности.

С другой стороны, эта опосредствованная библиографическая информация включает и результат осуществления другой библиографической цели — познания библиографической деятельности в единстве ее истории, теории и методики, т.е. научной библиографической информации, библиографического знания. В свою очередь, оно также включает и непосредственное библиографическое знание, основанное на опыте, библиографической практике, и опосредствованное библиографическое знание — результат последующего теоретического осмысления, объяснения, доказательства и т.д. исходного, эмпирического, опытного развития библиографической деятельности.

Таким образом, библиографическую информацию как идеальный предмет библиографической деятельности нужно понимать не только в качестве средства реализации ее основной социальной функции, не только как результат реализации этой функции в информационной деятельности, но и шире — как содержание библиографической деятельности в диалектическом единстве ее объекта, субъекта, средства и результата, непосредственной и опосредствованной, эмпирической и теоретической, вторичной и первичной и тому подобной библиографической информации (знания). В любом случае сведение идеального предмета библиографии — библиографической информации — ко вторичной библиографической информации и недостаточно, и неправильно. Характерно, что еще один из первооснователей библиографической науки в нашей стране  В.Г.Анастасевич рассматривал содержание библиографии, по крайней мере, в двух основных отношениях: практическом и теоретическом, т.е. и как средство реализации непосредственной функции библиографии, и как результат библиографического познания, шире — деятельности. В этой связи вполне правомерны и подходы современных исследователей библиографии, ставящие под сомнение доминирующую сейчас трактовку библиографической информации как вторичной.

Предмет библиографии включает наряду со вторичной, т.е. информацией о документах, и научную библиографическую информацию — результат библиографоведческих исследований, учебную библиографическую информацию, создаваемую с целью подготовки соответствующих кадров, публицистическую библиографическую информацию, создаваемую с целью пропаганды и популяризации библиографии и библиографических знаний в обществе и т.д.

Вопрос об объекте и предмете библиографии важен и в другом отношении — с точки зрения библиографоведения как науки о библиографической деятельности.

Из сказанного выше можно уже в самом общем виде сделать вывод, что объектом  библиографоведения является сама библиографическая деятельность, но не в узком (вторично-информационном), а в широком ее понимании — как деятельность, осуществляющая информационное (книжное) управление. Соответственно, с точки зрения содержания библиографии объектом науки о ней становится библиографическая информация, а предметом — научная библиографическая информация, или библиографическое знание.

Следовательно, важно осознать, во-первых, взаимосвязь и специфику двух основных уровней в трактовке соотношения объекта и предмета: объект и предмет библиографической деятельности (библиографии) и объект и предмет науки о ней — библиографоведения. Причем если предметом библиографии становится вся библиографическая продукция, то предметом библиографоведения — лишь ее часть: научная библиографическая продукция. Во-вторых, следует учитывать функциональную и содержательную структуру как объекта, так и предмета, а также особенности их членения на соответствующие компоненты и взаимодействия последних в системе библиографии и смежных отраслей информационной деятельности. Даже упрощенное моделирование ее (см. рис. 3) уже отличается определенной сложностью структурирования, квалификации системообразующих связей.

1.5. МЕТОДОЛОГИЯ БИБЛИОГРАФОВЕДЕНИЯ

Методология  в любой сфере деятельности является одной из важнейших составляющих, от уровня научной разработанно-сти которой во многом зависит качество и эффективность соответствующей деятельности. Следует отметить, что в библиографии уровень существующей методологии достаточно высок. И все же общепринятое представление о библиографической методологии пока отсутствует, и целенаправленно эта проблема, судя по имеющейся литературе, активно не разрабатывается [наибольший интерес представляют следующие работы:  Иванов Д.Д. О научных методах библиографии//Научная библиография: Из опыта ФБОН АН СССР. М., 1967. С. 7-54;  Баренбаум И.Е., Барсук А.И. К вопросу о методах книговедческих дисциплин//Книга. Исслед. и материалы. 1974. Сб. 29. С. 20-45;  Барсук А.И. Библиографоведение в системе книговедческих дисциплин. Гл. 5. С. 93-113;  Янонис О.В. Проблемы и задачи развития методологии библиографоведения//Сов. библиогр. 1984. № 1. С. 12-18;  Коршунов О.П. Библиография: Теория, методология, методика. Разд. 2. С. 165-236;  Беловицкая А.А. Общее книговедение. Гл. 8. С. 215-238]. К сожалению, в философии и логике также не существует пока строго отработанной системы методов.

Слово метод греческого происхождения и в специальной литературе переводится как путь, способ исследования, познания, обучения, изложения, теория, учение. Столь же многообразно определяется и сущность метода. Например, в «Логическом словаре-справочнике»  Н.И.Кондакова метод определяется как «система правил и приемов подхода к изучению явлений и закономерностей природы, общества и мышления; путь, способ достижения определенных результатов в познании и практике; прием теоретического исследования или практического осуществления чего-нибудь, исходящий из знания закономерностей развития объективной действительности и исследуемого предмета, явления, процесса» (с. 348). В «Философском энциклопедическом словаре» дается несколько иное определение: метод — «способ построения и обоснования системы философского знания; совокупность приемов и операций практического и теоретического освоения действительности» (с. 364). С учетом специфики библиографической деятельности в качестве рабочего можно принять следующее определение метода: способ достижения поставленной цели, осуществления функции информационного управления.

Слово методология, также греческого происхождения, буквально переводится как учение (слово, понятие) о методе. В современной философии «методология» определяется как «система принципов и способов организации и построения теоретической и практической деятельности, а также учение об этой системе» [Там же. С. 159-163]. Иначе, методология — это учение о системе методов или в целом, т.е. в ее философском значении, или в частности, т.е. применительно к различным сферам практической и теоретической деятельности с учетом их специфических условий и задач. Свою методологию должна иметь и библиография.

В современной науке существует несколько систем методологий, т.е. отсутствует единая обобщенная методология. В нашем случае, говоря о методологии библиографии, мы считаем возможным прежде всего исходить из различных уровней познания. С учетом этого обычно выделяют универсальную, общенаучную (или специальную) и методологию частных наук. Универсальная методология лежит в основе социального познания, его теории. Для нас универсальный метод — это диалектика. Вообще диалектика (слово греческого происхождения, обозначающее искусство вести спор, беседу) — это «наука о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления, философская теория и метод познания и преобразования предметов, явлений действительности в их противоречивом самодвижении» [ Кондаков Н.И. С. 143]. Само слово «диалектика» впервые использовал древнегреческий философ  Сократ, понимая ее как искусство вести спор, диалог с учетом взаимозаинтересованного обсуждения проблемы и с целью достижения истины путем противоборства мнений. Его ученик  Платон понимал такой диалог именно как логические операции расчленения и связывания понятий, осуществляемые посредством вопросов и ответов и ведущие к истинному определению понятий. Платон является основоположником идеалистического направления в диалектике, получившего свое развитие в средневековой философии, а в новое время — в философии  Гегеля. В частности, в средние века диалектикой также называли и формальную логику.  К.Маркс и  Ф.Энгельс, критически освоив и творчески развив гегелевскую диалектику, разработали материалистическую диалектику. Для диалектики, по словам Ф.Энгельса, «существенно то, что она берет вещи и их умственные отражения главным образом в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движении, в их возникновении и исчезновении…» [Маркс К., Энгельс Ф. Указ. соч. Т. 19. С. 205]. В.И.Ленин считал, что «вкратце диалектику можно определить как учение о единстве противоположностей» [Указ. соч. Т. 29. С. 203].

На основе универсального метода разрабатываются все другие методы научного познания. Особое значение для библиографоведения имеет диалектический метод научного исследования, состоящий в движении теоретической мысли ко все более полному, всестороннему и целостному воспроизведению предмета, что называют методом восхождения от абстрактного к конкретному. При этом принимается во внимание, что метод восхождения от абстрактного к конкретному характеризует направленность научно-познавательного процесса в целом — движение от менее содержательного к более содержательному знанию. Диалектики определяют метод восхождения от абстрактного к конкретному как самый эффективный метод научного познания, при помощи которого мышление усваивает конкретное, воспроизводит его как духовно конкретное.

Необходимой теоретической предпосылкой этого процесса (восхождения) служит построение исходной теоретической конструкции, которая выражала бы некоторый синтез, идеализацию отправных абстракций. Именно после формирования подобных абстракций (идеализаций) наука начинает реализовывать «правильный в научном отношении» метод движения от исходных простейших определений к воспроизведению реальной конкретности [подробнее см., напр., в работах  Д.П.Горского: Обобщение и познание. М., 1985. 208 с.; Понятие о реальных и идеальных типах//Вопр. филос. 1986. № 10. С. 25-34]. Реальная конкретность выступает для теоретической мысли в процессе восхождения от абстрактного к конкретному той предпосылкой, которая должна постоянно витать перед нашим представлением. В частности,  К.Маркс в отличие от гегелевского толкования восхождения подчеркивал, что мысленная конкретность «ни в коем случае не продукт понятия, порождающего само себя и размышляющего вне созерцания и представления, а переработка созерцания и представления в понятия», которая достигается в этом процессе путем постоянного взаимодействия теории и практики [Маркс К.,  Энгельс Ф. Указ. соч. Т. 46, ч. 1. С. 37-38].

Применительно к библиографоведению этот метод актуализирован  О.П.Коршуновым [Коршунов О.П. Библиография: Теория, методология, методика. С. 185-215, 221-230] и в наших работах [Библиографическая эвристика: История, теория и методика информационного поиска. М., 1984. 48 с.; Информационные издания. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1988. 272 с.; Современные проблемы типологии книги. Воронеж, 1989. 247 с.]. Только следует рассматривать процесс восхождения от абстрактного к конкретному (и наоборот!) не односторонне — лишь в единстве всеобщего, особенного и единичного, т.е. по иерархии восхождения, но и в динамике его как деятельностного (ценностного) процесса — по известной формуле  В.И.Ленина: от живого созерцания (сигнальная, учетная функция библиографии) к абстрактному мышлению (оценочная, научно-вспомогательная функция) и практике (рекомендательная функция).

Общенаучные методы, или специальная методология библиографоведения, обусловлены особенностями ее применения к другим сферам общественной деятельности, в том числе и к книжному делу (информационной деятельности). Основу такой методологии прежде всего составляют известные методы традиционной, или формальной, логики, важнейшими из которых являются описание, анализ, синтез, обобщение и выведение. Сюда же следует отнести методологию исторического, количественного (математического), различных современных подходов — системного, моделирования, функционального, структурного, деятельностного, типологического и т.п. В частности, важно учитывать общенаучный характер книговедческих методов по отношению к библиографоведению. Необходимой ясности здесь также не существует.

Среди других общенаучных методов в библиографоведении преимущественным вниманием пользуются: количественные (статистические) — статистико-библиографический метод, библиометрия; ценностные — библиографическая критика, составление библиографических описаний, аннотирование, реферирование, обозрение и т.д. Статистико-библиографический метод — это наиболее традиционный метод книговедения вообще, типичными образцами которого могут служить работы  А.К.Шторха и  Ф.П.Аделунга,  П.И.Кеппена,  Л.Н.Павленкова,  Н.М.Лисовского и др. [характеристику их см.:  Здобнов Н.В. История русской библиографии до начала XX в. 3-е изд. М., 1955. С. 144-150, 208-215, 386-397]. Классической можно считать статистико-библиографическую работу Н.М.Лисовского «Периодическая печать в России, 1703-1903: Статистико-библиогр. обзор» [Лит. вести. 1902. Т. 4, кн. 8. С. 281-306]. В настоящее время выпускается специальный ежегодник — «Печать Российской Федерации в… году». Специфическим развитием ценностной методологии являются социобиблиологический метод  А.М.Ловягина [см. его работы: Основы книговедения. Л., 1926. 166 с.; Что такое библиология//Библиогр. изв. 1923. № 1/4. С. 3-12; Библиологическая наука: (Вступ. ст.)//Курсы книговедения: Проспект. Л., 1924-1925. С. 16-17]; библиопсихологический метод  Н.А.Рубакина [см. его работы: Книжные богатства, их изучение и распространение: Научно-библиологический очерк//Среди книг. 2-е изд. М., 1911. Т. 1. С. 1-191; Избранное: В 2 т. М., 1975; Психология читателя и книги: Краткое введ. в библиол. психологию. М., 1977. 264 с.]; методы библиотипологии, в основе которых лежат различного рода частные и общие методы моделирования [см. уже названные наши работы: Современные проблемы типологии книги; Библиотипология, или общая теория систем в книжном деле] и т.д.

Наконец, частнонаучные методы, отраслевая методология, или методы собственно библиографоведения, определяют специфику рационального, научно обоснованного применения методологии к теории и практике библиографической деятельности. Свою частную методологию и призвана разрабатывать наука о библиографии — библиографоведение.

Другими словами, методология библиографоведения представляет собой определенное единство универсального метода, общенаучных (специальных) и частнонаучных (собственно библиографических) методов. Следует подчеркнуть, что на современном этапе методология библиографии развивается в единстве общих и частных библиографических методов. Примечательно также, что некоторые собственно библиографические методы имеют свои теории, научные дисциплины. К таковым относятся  «библиографическая эвристика», «библиометрия», «библиотипология» (в части библиографической систематизации). Накоплен довольно большой теоретический и практический опыт в использовании таких методов, как составление библиографических описаний, аннотирование, реферирование, обозрение (составление библиографических обзоров) и т.д., позволяющий сформулировать частные дисциплины библиографоведения. Должна быть разработана и своя теория библиографической критики (рецензирования). При разработке частной методологии библиографоведения следует учитывать, что она и в целом, и в каждой своей составляющей (отдельный метод) выступает в единстве общего, особенного и единичного. Например, должна существовать общая библиографическая эвристика, чему и посвящено наше учебное пособие «Библиографическая эвристика», специальная библиографическая эвристика, особое внимание которой уделяют сейчас в информатике, библиографическая эвристика для отдельных видов, методов, задач, тем информационного поиска.

Для понимания и дальнейшего развития методологии библиографии важное значение имеет решение вопросов о соотношении логики, теории и методологии, методов и принципов, методологии научного познания и методологии практики [подробнее см. в нашем учебном пособии: Общая библиография. С. 67-71].

Для библиографии как отрасли информационной деятельности существен тот момент, что знания (шире — социальная информация) опредмечиваются не только в знаковой (языковой) форме, но и в творениях материальной культуры. В этой связи следует учитывать, что практика не только является критерием истины, диалектического познания и преобразования действительности. но и как цель и итог входит в теорию, а значит, логику и методологию познания. Поэтому практика «выше (теоретического) познания, ибо она имеет не только достоинство всеобщности, но и непосредственной действительности» [ Ленин В.И. Указ. соч. Т. 29. С. 195].

Соотношение теории и практики в библиографии имеет свою специфику. Традиционно эта проблема решалась лишь в аспекте соотношения библиографии, которая односторонне трактовалась как библиографическая практика, и библиографической науки — библиографоведения. Однако до сих пор не учитывалась принципиальная разница между научным исследованием закономерностей развития библиографической деятельности и ее практическим воздействием на свой объект информационного управления — книжное дело — и через его посредство на всю общественную деятельность в целом. Именно на этом основании мы и говорим о двух уровнях в методологии библиографии, которые условно можно назвать фундаментальным и прикладным.

Именно прикладная (практическая) методология получила в библиографоведении приоритетное развитие. В какой-то мере это объяснимо: библиография должна постоянно реализовывать свою основную общественную функцию, что без соответствующей методологии невозможно. В то же время следует подчеркнуть, что без столь же активной научной разработки фундаментальной библиографической методологии библиографическая практика будет иметь эмпирический, а не рациональный, теоретический характер.

Основные прикладные методы библиографии указаны в табл. 1. Эти группы методов представляют собой результат анализа, оценки и обобщения имеющегося опыта как в истории библиографии, так и современного. В целом следует отметить, что прикладная методология разработана еще недостаточно глубоко и обоснованно, в ней существует целый ряд нерешенных вопросов.

Естественно, что предложенная нами прикладная методология библиографии (см. табл. 1) нуждается в дальнейшем развитии, расширении и углублении. В частности, на уровне методов библиографирования такое развитие дано нами во втором издании книги «Информационные издания». Применительно к составлению библиографических обзоров соответствующая модель методологии могла бы выглядеть следующим образом (рис. 4). Наконец, не менее сложно в научном плане выглядит соотношение метода и принципа. С учетом важности и наличия уже определенного опыта теоретической разработки этой проблемы мы вынесли ее рассмотрение в особый параграф (см. выше § 3).

В любом случае именно управленческая специфика библиографии требует особой системы методов и форм мыслительной переработки документальной информации. Речь идет о своеобразном свертывании информации, «синтезе книжной мысли» ( Б.С.Боднарский). Другими словами, наряду с биофизическими, теоретико-познавательными (логическими), техническими (компьютеризация) возможностями совершенствования самого процесса освоения накапливаемой в обществе информации библиография предлагает нам свой способ уплотнения знания, своеобразную библиографическую редукцию информации (знания). Причем библиографическая редукция в наше время осуществляется в особой системе социальных координат: с одной стороны (по вертикали), от универсума человеческих знаний к информационному обеспечению каждого общественного индивида как специфическим, так и универсальным знанием, с другой (по горизонтали) — от фиксации всего накапливаемого знания, его оценки на социальную значимость до необходимых рекомендаций об эффективном использовании самой ценной информации каждым конкретно данным членом общества.

Как видим, библиографическая редукция диалектична, носит спиралевидный характер в своем формировании и развитии. Поэтому в конечном итоге можно говорить, что библиография предлагает нам своеобразную информационную модель мира. Следовательно, речь идет не только о научной, но и о  библиографической картине мира (БКМ) как одной из важнейших форм познания и мировоззрения. Причем библиографическая формализация не менее эффективна, чем, скажем, математическая, но более доступна любому человеку, в то же время она может быть легко и математизирована, и компьютеризирована. Своеобразие БКМ нужно видеть в следующих двух главных особенностях. Первую из них еще в середине XVIII в. квалифицировал в названной выше статье  М.В.Ломоносов как «приращение человеческих знаний» путем «ясных и верных кратких изложений содержания появляющихся сочинений, иногда с добавлением справедливого суждения либо по существу дела, либо о некоторых подробностях выполнения», т.е. путем реферирования и рецензирования (согласно академическому уставу — путем сочинения «экстрактов»). Вторая особенность соотносима с так называемым выводным знанием, или знанием, получаемым не путем практического опыта или эксперимента, а лишь на основе логической переработки документальной информации.

Как можно заключить, БКМ отличается как необходимой емкостью, так и аксиологичностью информации. Она может носить и универсальный (общий), и профессиональный (научный), и индивидуальный характер. Особо следует подчеркнуть аксиологичность, которая наглядно проявляется в системе основных видов библиографии, формирующейся не по произволу отдельных авторов, а как объективно обусловленный результат специализации библиографической деятельности, в первую очередь ее основной социальной функции — информационного управления. Даже универсальная БКМ содержательно может создаваться в довольно большом разнообразии: на основе документов, фактов, идей. В частности, можно ограничиться документальным (документографическим, или источниковедческим) материалом, Но и это уже играет большую роль в формировании мировоззрения в современном обществе. Так, сложилось целое научное направление — библиометрия, которое только на основе статистики, например, различного рода публикаций, но обработанных достаточно большим арсеналом формализованных (логических, математических и т.п.) методов, позволяет сделать далеко идущие и качественного характера обобщения, выводы и прогнозы. В частности, на уровне универсального библиографического учета можно, например, с использованием такого библиографического пособия, как «Указатель цитированной литературы», выпускаемого в США, или нашего ежегодника «Библиография российской библиографии» определить творческий вклад данного ученого, научной школы, развитие и распространение идей, даже грубый или тонкий плагиат и т.д.

Но такая квалификация необходимым образом требует уже целенаправленного формирования БКМ качественно другого характера — оценочной (критической). Обычно ее трактуют очень узко — как результат научно-вспомогательной библиографии (научно-информационной деятельности). В действительности оценочную БКМ следует формировать на основе общесоциальной, общекультурной значимости (научной, идеологической, эстетической, педагогической, технической, экономической и т.д.), т.е. не по системе наук, а по системе деятельности, что и просматривается в библиографической классификации, положенной в основу «Среди книг»  Н.А.Рубакина (по «областям жизни»). Правда, оценочная БКМ уже не документографична, а в большей степени фактографична. Факты становятся еще действенней, если приведены в определенную систему. В такой ситуации возникает проблема анализа и отбора наиболее значимых документов и фактов на основе библиографической критики — рецензирования.

Наконец, рекомендательная БКМ воспроизводит уже возможный, но оптимальный вариант, более действенный для формирования мировоззрения. Именно такую БКМ и следует считать идеографической или концептуальной — в смысле идеи, закона, принципа, теории, положенных в основу ее создания. Именно здесь в большей мере проявляется роль синтеза, обобщения, выводов и прогнозов, полученных библиографически на основе выводного знания, логической переработки документальной информации. Рекомендательная БКМ — это вершина библиографии. В отличие от своих предшественников — описательной (документо- или фактографической) и оценочной БКМ, отражающих новизну и ценность, приращение знаний, причем именно предшественников, так как без них она невозможна, рекомендательная БКМ характеризуется еще и полезностью, отражая целостность наиболее значимой информации, необходимой для решения данной проблемы и конкретно данным потребителем (общество — коллектив — личность). Рекомендательная БКМ еще в больше мере, чем предшествующие, прогностична, так как более наглядно и целенаправленно показывает, какая информация помимо уже имеющейся необходима, должна быть создана для эффективного и качественного решения той или иной проблемы универсального или частного характера.

Итак, на современном этапе развития библиографоведения главная задача состоит в том, чтобы сформировать целостную систему библиографической методологии.

1.6. СИСТЕМА БАЗОВЫХ БИБЛИОГРАФИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ

Как уже отмечалось, такая терминосистема является необходимым условием для формирования и развития библиографии. Каждая сфера профессиональной деятельности имеет свой специфический язык общения. Причем важно учитывать, что терминосистема исторична, т.е. с каждой исторической эпохой она видоизменяется, понятия уточняются, углубляются, совершенствуются. Это и было показано выше (§ 1) на примере возникновения и использования терминов «библиография» и «библиографоведение».

К сожалению, в философии, логике, тем более в конкретных науках, еще много неясного в определении понятия, его соотношения с другими формами мышления. До сих пор по этому вопросу идут дискуссии. О некоторых из них упоминается в уже не раз цитированном нами «Логическом словаре-справочнике»  Н.И.Кондакова (с. 456-460). Сам автор дает следующее определение понятия: целостная совокупность суждений, т.е. мыслей, в которых что-либо утверждается об отличительных признаках исследуемого объекта, ядром которой являются суждения о наиболее общих и в то же время существенных признаках этого объекта. Несколько по-иному трактуется понятие в «Философском энциклопедическом словаре» (с. 513-514). Здесь понятие определяется как мысль, отражающая в обобщенной форме предметы и явления действительности и связи между ними посредством фиксации общих и специфических признаков, в качестве которых выступают свойства предметов и явлений и отношения между ними. Причем объект характеризуется в понятии обобщенно, что достигается применением в процессе познания таких умственных действий, как абстракция, идеализация, обобщение, сравнение, определение. Посредством отдельного понятия и систем понятий отображаются фрагменты действительности, изучаемые различными науками и научными теориями.

В каждом понятии различают его содержание и объем. Содержание понятия — это совокупность отображенных в нем признаков предметов и явлений. Объем понятия — это множество предметов, каждому из которых принадлежат признаки, относящиеся к содержанию понятия. В логике по отношению к содержанию и объему понятия сформулирован закон их обратного отношения: чем больше содержание понятия, тем меньше его объем, и наоборот.

Любая наука представляет собой стройную систему понятий, в которой все они связаны между собой, переходят друг в друга. Поэтому всякая наука всегда требует изучения понятий в движении, взаимосвязи. Правда, даже в самой логике пока единой системы понятий не создано. Существует несколько классификационных схем понятий, например: 1) в зависимости от уровня обобщения предметов — видовые и родовые понятия; 2) в зависимости от количества отображенных предметов — единичные и общие понятия; 3) в зависимости от отображения предмета или свойства, абстрагированного от предмета, — конкретные и абстрактные понятия; 4) в зависимости от характера элементов объема понятия — собирательные и несобирательные.

Следует также учитывать, что в философии и других науках существуют предельно общие, фундаментальные понятия, называемые категориями (от греч. kategoria — высказывание, определение, признак). Применительно к библиографоведению мы говорим о категориях, называя их базовыми понятиями. В нашем случае таковыми являются уже рассмотренные нами понятия «библиография» и «библиографоведение».

Наконец, еще одно важное положение: все понятия непосредственно закрепляются и выражаются в языковой форме — в виде отдельных слов или словосочетаний. В научной практике такие языковые формы, выражающие точное обозначение одного определенного понятия, называются терминами (от лат. terminus — предел, конец, граница). Как видим, одним из главных качеств научного термина является его устойчивая однозначность, естественно, в определенных конкретно-исторических условиях. К такой однозначности и должна стремиться библиографическая система базовых категорий и понятий, или терминосистема. Но в силу исторической подвижности, развития и самой библиографии, а значит, и используемых в этой отрасли деятельности понятий (терминов) научная разработка такой системы всегда была и является сложной проблемой.

В нашей стране переломным моментом в развитии библиографической терминологии следует считать 1970 г., когда был введен в действие (официально срок введения установлен с 1.07.71 г.) ГОСТ 16448-70 «Библиография. Термины и определения». Затем последовала новая (вторая) его редакция — ГОСТ 7.0-77. До настоящего времени действовала третья редакция — ГОСТ 7.0-84 «Библиографическая деятельность» (срок введения установлен с 1.01.86 г.).С 1 июля 2000 г. вступает в действие очередная редакция (четвертая) ГОСТ 7.0-99 «Информационно-библиотечная деятельность, библиография».

До внедрения государственных стандартов функцию унификации библиографической системы понятий осуществляли различного рода справочники, терминологические и энциклопедические словари, энциклопедии. Наиболее известными из них являются: «Словарь книговедческих терминов»  Е.И.Шамурина [М., 1958. 340 с.], «Книговедение: Энциклопедический словарь» [М., 1981. 664 с.], «Книга: Энциклопедия» [М., 1999. 800 с.]. Но в силу их общекниговедческого характера библиографические термины в них представлены выборочно. Поэтому больший интерес представляют собственно библиографические словари. В нашем случае особенно примечателен терминологический словарь  К.Р.Симона «Библиография: Основные понятия и термины» [М., 1968. 159 с.]. В этих словарях в алфавитном порядке размещены термины и определения или определения расширены до словарной статьи. В частности, оригинален был замысел К.Р.Симона, который в каждой словарной статье пытался раскрыть не только историю происхождения термина, существующие точки зрения на его трактовку, но и давал собственное определение. К сожалению, из-за смерти автора словарь остался незаконченным.

В терминологических ГОСТах по библиографии использован не словарный (алфавитный) принцип размещения понятий и их определений, а систематический, т.е. предпринята попытка построить необходимую терминосистему как определенным образом структурированную целостность. Правда, пока логической строгости в такой систематизации не получилось. Но оправданным следует считать то, что выделен специальный раздел «Общие понятия», некоторые из них затем конкретизированы в последующих разделах. Именно эти общие понятия мы и считаем базовыми категориями библиографии.

С учетом того, что использование ГОСТов является обязательным для учебных книг, мы приводим здесь базовые категории из ныне действующего ГОСТ 7.0-84 (табл. 2). При этом мы приняли во внимание, во-первых, наличие трех редакций ГОСТа и, во-вторых, явные противоречия как в составе, так и в определениях представленных общих понятий. Поэтому в таблице даны краткие примечания. Более обстоятельно наш комментарий дан в последующем изложении. Главное — наметить пути для дальнейшего совершенствования библиографической терминологии в свете нашего концептуального понимания общественного назначения и теоретических основ библиографии.

Как можно видеть из приведенной таблицы, состояние современной библиографической терминосистемы нельзя считать удовлетворительным. Основная причина — нарушение или игнорирование рассмотренных выше принципов библиографии, особенно таких, как принципы деятельности, коммуникативности и системности. Поэтому мы можем по-своему определить состав основных базовых понятий библиографии, что и представлено в табл. 3. В их число входят десять библиографических категорий.

Именно они должны найти отражение в первом разделе очередной, усовершенствованной редакции терминологического стандарта по библиографии. А затем они должны быть конкретизированы в других его разделах. В любом случае соотношение указанных основных категорий библиографии между собой будет соответствовать требованиям принципа системности. Это и показано на рис. 5. Вопрос о терминологических стандартах вообще проблематичен. Научная терминосистема настолько подвижна, что нет особой необходимости в ее жесткой фиксации. Видимо, нужно вернуться к изданию соответствующих терминологических словарей рекомендательного характера.

1.7. БИБЛИОГРАФОВЕДЕНИЕ И СМЕЖНЫЕ НАУКИ

Первые опыты решения этой важной и сложной проблемы в нашей стране принадлежат основоположникам русской библиографии —  В.Г.Анастасевичу и  В.С.Сопикову [подробнее см. наше учебное пособие: Библиографоведение. С. 24-30]. Но преобладающее еще отождествление библиографоведения и книговедения не позволяли тогда более или менее четко решить проблему соотношения библиографоведения со смежными науками. Более плодотворными в этом отношении следует считать работы  Н.М.Лисовского и  А.М.Ловягина [подробнее см.: Там же. С. 52-72]. Как мы уже отмечали, главное достижение их — осознание относительной самостоятельности библиографоведения в системе книговедения как обобщающей науки о книге и книжном деле. В советский период развития библиографии также были предложены типологические модели, наиболее интересными из которых в их хронологической последовательности являются подходы  М.Н.Куфаева,  М.И.Щелкунова,  Н.М.Сомова,  И.Е.Баренбаума,  А.И.Барсука,  И.Г.Моргенштерна,  Е.Л. Немировского,  О.П.Коршунова,  А.А.Беловицкой,  Е.А.Динерштейна [подробнее см. в нашей работе: Книжное дело как система; а также —  Фомин А.Г. Книговедение как наука//Избр. М., 1975. С. 51-111].

Главная их особенность — стремление к максимальной, а не к оптимальной специализации книжного дела. Поэтому в целом принципиально новых решений они не предлагают (за исключением, может быть, М.Н.Куфаева и  М.И.Щелкунова), прежде всего из-за нарушения принципов деятельности и системности. В случае принципа деятельности обычно игнорируется этап книгопроизводства, а также обязательное наличие в системе книжного дела такой его специализированной составляющей, которая призвана осуществлять функцию управления. В результате последняя (или, по-нашему, библиография) относится обычно в конец процесса книжного дела, как это и было в известной формуле  Н.М.Лисовского «книгопроизводство — книгораспространение — книгоописание, или библиография». Хотя уже на I Всероссийском библиографическом съезде в докладах  Н.Ю.Ульянинского и М.И.Щелкунова библиографии отводилось второе, срединное место [Труды I Всероссийского библиографического съезда. М., 1926. С. 226, 233-238]. Правда, и сам Н.М.Лисовский понимал это, что следует из его вступительной лекции в Московском университете (1916 г.): «Когда книга технически изготовлена и выпущена в свет для распространения, тогда над ней производится особая работа — библиографическая, состоящая в описании книги по заранее выработанным и установленным приемам» [Книговедение, его предмет и задачи//Sertum bibliologicum в честь… проф.  А.И.Малеина. Пг., 1922. С. 5].

Но, как ни странно, именно линейная формула Н.М.Лисовского получила свое развитие в современном книговедении, о чем можно судить даже по названиям предлагаемых схем: «Путь книги» — у  И.Г.Моргенштерна, «Путь информации к потребителю» — у  Е.Л.Немировского. Однако с учетом особой сложности книжного дела реализация принципа системности в его линейно-описательной форме здесь недостаточна. Накопленного опыта научной разработки рассматриваемой проблемы уже хватает для того, чтобы систему книговедческих дисциплин формировать иерархически и интегрально. Опыт иерархического построения дан в моделях  А.И.Барсука и  Е.А.Динерштейна.

Особый интерес для нас представляет подход О.П.Коршунова, который можно назвать иерархо-циклическим [см.: Библиографоведение: Общий курс. С. 73-74]. В предлагаемой схеме «Структура и включенность библиографии в различные сферы человеческой деятельности», основанной на принципе деятельности, выделены два основных уровня — библиографическая деятельность и человеческая деятельность, элементы которых распределены в круговой последовательности. И все же такую схему, несмотря на ее деятельностный характер, нельзя целиком принять, по крайней мере, по трем причинам. Во-первых, в составе основных элементов деятельности отсутствует самый определяющий в данном случае — информационная деятельность (информационное общение, коммуникация). Во-вторых, библиографическая деятельность соотнесена лишь с практической деятельностью, т.е. узко, так как деятельность в целом, что мы уже знаем, включает помимо практики и другие составляющие (показанные в модели  О.П.Коршунова плюс информационная деятельность). Наконец, в-третьих, управление также трактуется излишне узко — как «организационно-методическое руководство», причем без учета информационного характера самой библиографии.

На основе анализа и обобщения отечественного опыта мы предлагаем свою типологическую модель информационной деятельности (см. рис. 3), раскрывающую также и взаимосвязь библиографоведения с ее смежными дисциплинами. Модель носит интегральный характер, т.е. совмещает все возможные варианты ее построения: иерархический, циклический, линейный и т.д. Прежде всего, иерархически учтены четыре основных деятельностных уровня: библиография, книжное дело, информационная деятельность, общественная деятельность. Далее, линейность просматривается в использовании известной формулы  Н.А.Рубакина «автор — книга — читатель»: в данном случае — «автор (книгопроизводство) — книга — читатель (книгопользование)». Цикличность обозначена граничными уровнями дифференциации книжного дела: с одной стороны, наука -деятельность, или «книговедение — книжное дело», с другой стороны, производство — потребление, или в нашем случае «книгопроизводство (автороведение) — книгоиспользование (читателеведение)».

Но главное в том, что наша схема показывает место библиографоведения в системе книговедческих дисциплин, взаимосвязь его с книговедением и возможной теперь обобщающей наукой об информационной деятельности. Как можно видеть, книжное дело представлено тремя блоками (группами) относительно самостоятельных научных дисциплин. Первый (центральный) блок представляет библиографоведение. Второй (книгопроизводство, или издательское дело) включает три научные дисциплины: автороведение, теорию и практику редактирования, художественное конструирование книги («искусство книги»). Особый вопрос связан с необходимостью разработки обобщающей научной дисциплины, изучающей книгопроизводство, т.е. в нашем случае — издательское дело. Третий блок (книгоиспользование, или книгораспространение, или книгопотребление) составляют также три научные дисциплины — библиополистика, библиотековедение и читателеведение. И здесь возникает вопрос формирования единой научной дисциплины, изучающей книгопотребление. В целом, судя по нашей модели, книговедение на современном этапе состоит из семи научных дисциплин, центральное место среди которых занимает библиографоведение.

Важно подчеркнуть, что объектом всех книговедческих дисциплин, включая и библиографоведение, является одно и то же: книжное дело как процесс, а книга как способ его материализации и существования в пространстве, времени и обществе. Различие же их определяется особенностями предметов, отражающих функции исследуемых ими частей книжного дела и книги. На этом основании только и можно говорить, как утверждает  О.П.Коршунов, что библиография (как и библиографоведение) является составной частью специализированных составляющих отрасли книжного дела, например: издательская библиография, книготорговая библиография, библиотечная библиография (и соответствующих частей библиографоведения).

Главное, что следует специально отметить: библиографоведение в настоящее время настолько специализировано, что имеет самостоятельное, а не вспомогательное значение, как и его объект — библиография в системе книжного дела. Лишь после этого утверждения можно говорить о тесной взаимосвязи библиографоведения с другими книговедческими дисциплинами и соответственно отраслями книжного дела. Каждая наука и соотносимая с нею сфера деятельности является вспомогательной по отношению к другим, функционирующим в целостной системе общественной деятельности. Спрашивается тогда, почему именно по отношению к библиографоведению и библиографии так часто говорят о вспомогательности?

Рассмотренная схема отражает, можно сказать, традиционные представления о библиографоведении в системе смежных наук. Как мы уже отмечали, в настоящее время происходят радикальные изменения в развитии информационной деятельности. Наряду с печатной книгой возникли новые способы и средства информационного общения. Следовательно, и в этой сфере общественной деятельности видоизменяется сам объект научного познания. Но из этого лишь следует необходимость конкретно-исторически подходить и к изменениям самой системы наук, исследующих информационную деятельность во всем многообразии используемых здесь способов и средств ее реализации. Другими словами, сохраняет ли книговедение и теперь роль обобщающей науки не только о традиционном книжном деле, но и об информационной деятельности, осуществляемой на основе новой электронной технологии?

Ответ на этот вопрос следует искать также конкретно-исторически. В настоящее время поиски ведутся в двух основных направлениях. Представители первого из них пытаются создать новую обобщающую научную дисциплину, второго — модифицировать, привести в соответствие с современными достижениями научно-технического прогресса прежнюю науку, книговедение (в зарубежном обозначении — библиологию).

В первом случае большие надежды возлагали на информатику — новую научную дисциплину, необходимость развития которой потребовали современные условия информационной деятельности. Они тесно связаны с очередной научно-технической революцией, определяющей внедрение компьютерной технологии. По времени это совпало с 60-ми годами прошлого века, когда от информационного обеспечения науки зависели эффективность и перспективность развития современного общества. Название информатика для обозначения соответствующей науки и в нашей стране, и за рубежом было создано путем соединения понятий «информация» плюс «автоматика» — «информатика» [подробнее см.:  Михайлов А.И.,  Черный А.И.,  Гиляревский Р.С. Основы информатики. М., 1968. С. 42-61]. Правда, уже тогда появились различные толкования объекта и предмета новой науки. Прежде всего, ее вели от понятия документация (от слова «документ»), введенного в научный оборот в начале XX в. (1905 г.) П.  Отле -одним из директоров Международного библиографического института и теоретиков современной информационной деятельности. В частности, он впервые использовал это понятие, чтобы ввести в научный оборот все документальные источники информации и показать недостаточность объекта книговедения, библиотековедения и библиографии (библиографоведения), ограниченного лишь произведениями печати.

В 1934 г. термин вошел в название Международного института документации, в который был преобразован Международный библиографический институт, а в 1937 г. — в название организованной на его основе и существующей до сих пор Международной федерации по документации (МФД). Примечательно, что в долгосрочной программе МФД документация определяется «как сбор, хранение, классификация и подбор, распространение и использование всех видов информации».

В нашей стране указанная тенденция породила новые обозначения — документалистика, документоведение. И все же со временем за основу терминообозначения возможной науки об информационной деятельности был принят не объект ее (документ, книга и т.п.), а предмет, содержание — информация. В этой связи в нашей стране и за рубежом помимо «информатики» были предложены новые термины: «информационная наука», «информатология», «информология», «информациология» и т.п. У нас преобладающее значение получил термин «информатика» как «научная дисциплина, изучающая структуру и свойства (а не конкретное содержание) научной информации, а также закономерности научно-информационной деятельности, ее теорию, историю, методику и организацию. Целью информатики является разработка оптимальных способов и средств представления (записи), сбора, аналитико-синтетической переработки, хранения, поиска и распространения научной информации» [Там же. С. 57].

Как видим, объектом информатики является не вся социальная информация, как в книговедении, документации, а лишь такая ее часть, пусть и важнейшая, как научная информация. Под последней цитируемые авторы понимают «получаемую в процессе познания логическую информацию, которая адекватно отображает закономерности объективного мира и используется в общественно-исторической практике». Научная информация, противопоставляемая вообще информации, которая, согласно точке зрения французского ученого  Л.Бриллюэна, «есть сырой материал и состоит из простого собрания данных, тогда как знание предполагает некоторое размышление и рассуждение, организующее данные путем их сравнения и классификации» [Там же. С. 55].

Ограничение объекта информатики до научной информации, научно-информационной деятельности и соответствующих способов ее материализации (научных документов) уже ставит в подчиненное положение это научное направление книговедению, объектом познания которого были до нашего времени все источники документальной информации. К тому же само книжное дело настолько специализировалось, что появились особые направления его развития — именно в приближении к профессиональному (научному) книгоизданию. Наиболее активно развиваются такие специальные отрасли книжного дела, как общественно-политическое, педагогическое, художественное, естественнонаучное и техническое, сельскохозяйственное книговедение и т.п. В соответствии с этой спецификой стали активно формироваться и направления книговедения, в целом получившие название специальное книговедение. Более того, с созданием в нашей стране ГСНТИ научно-информационная деятельность взяла на себя практически функции специальной, или отраслевой, а также критической, или, в современном обозначении, научно-вспомогательной библиографии. Именно в отечественной информатике появилось понятие вторичной информации, вторичных документов и изданий как результата аналитико-синтетической переработки документов (точнее — документальной информации).

Дальнейшая подмена библиографии научно-информационной деятельностью еще более усилилась путем внедрения нового подхода в научной концептуализации самой библиографии. Речь идет о «вторично-информационном (вторично-документальном) подходе» к библиографии, развиваемом в работах  О.П.Коршунова. В результате предмет библиографии (и соответственно объект библиографоведения) был низведен до узкого понятия библиографической информации как информации о документах.

Поэтому, говоря о возможных перспективах взаимосвязи библиографоведения с книговедением и информатикой, мы считаем более плодотворным второе направление, связанное с необходимостью современной модификации традиционных наук. Прежде всего, следует напомнить, что сам П.  Отле -основоположник документации как науки, на принципиальной основе которой и сформировались затем новые научные дисциплины — документалистика, информатика и т.п., не отрицал действенности книговедения (библиологии) и библиографии как науки [подробнее см.:  Фомин А.Г. Избр. С. 58-60]. Мысль П.Отле о том, что «нам необходима общая теория книги и документа», стала как бы заветом для современных специалистов в информационной деятельности.

Из зарубежных особенно примечательны подходы французских книговедов. Так, известный в нашей стране переведенной на русский язык работой «Революция в мире книг» [М., 1972. 127 с.]  Р.Эскарпи выпустил в свет новый труд «Общая теория информации и коммуникации» [Париж, 1976. 218 с. Рус. пер. пока нет]. Само название говорит о том, что задача создания общей науки об информационной деятельности носит международный характер. В этом отношении заслуживает еще большего внимания книговедческая деятельность другого французского ученого — Р.Эстиваля. Он известен не только как теоретик библиологии (книговедения — в широком нашем понимании), но и как организатор Международной библиологической ассоциации. В одной из своих работ «Библиология» [Париж, 1987. 128 с. Рус. пер. пока нет] он расширяет традиционный объект книговедения до обобщающей «науки о письменной коммуникации», независимо от способов и средств ее реализации.

Российские книговеды так расширительно, как их французские коллеги, проблему пока не разрабатывают, хотя в актуальности ее сомнений нет. Примечательно другое: отечественные информатики вполне осознали недостаточность прежней трактовки научно-информационной деятельности, ограниченной целями сбора, аналитико-синтетической переработки, хранения, поиска и распространения научной информации, информационного обеспечения специалистов. Так,  А.В.Соколов в своих работах развивает идею социальной информатики, расширяя ее объект до всей социальной информации и включая в ее состав все основные научные дисциплины традиционного книговедения [см.: Основные проблемы информатики и библиотечно-библиографическая работа: Учеб. пособие. Л., 1976. 319 с.; «Мне кажется, я подберу слова…»//Сов. библиогр. 1989. № 1. С. 6-18. Интервью с А.В.Соколовым и фрагмент его учебного пособия «Социальная информатика»]. Близкое к этой точке зрения определение информатики дают авторы вузовского учебного пособия «Информатика» [М., 1986. С. 5]: «Информатика как наука изучает закономерности информационных процессов в социальных коммуникациях. Информационные процессы (ИП) — понятие широкое, включающее процессы сбора и передачи, накопления, хранения, поиска, выдачи и доведения информации до потребителя».

Как можно видеть, происходит расширение объекта информатики от прежней специальной (научной) коммуникации, научной информации до социальной коммуникации, социальной информации, т.е. до того, что мы и называем информационной деятельностью (информационным общением). И в ней все шире используются не только традиционные «книжные», но и самые современные «некнижные» (безбумажные) средства коммуникации [подробнее см.:  Глушков В.М. Основы безбумажной информации. 2-е изд., испр. М., 1987. 552 с.]. Другой авторитетный представитель информатики, акад.  А.П.Ершов в своих работах наиболее четко выразил наметившийся в последние годы отход от узкой и односторонней трактовки информатики как науки и практики применения ЭВМ для обработки информации. Он выдвинул более широкое понимание, определяя информатику как науку «о законах и методах накопления, передачи и обработки информации — знаний, которые мы получаем. Ее предмет существует столько же, сколько и сама жизнь. Потребность выразить и запомнить информацию привела к появлению речи, письменности, изобразительного искусства. Вызвала изобретение книгопечатания, телеграфа, телефона, радио, телевидения». По мнению  А.П.Ершова, следует различать информатику как науку, как «сумму технологий» и как область человеческой деятельности. Предметом информатики как науки является изучение законов, методов и способов накопления, передачи и обработки информации прежде всего с помощью ЭВМ [подробнее см. в его работах: О предмете информатики//Вестн. АН СССР. 1984. № 2. С. 112-113; ЭВМ в мире людей//Сов. культура. 1985. 24 апр. С. 3; Союз информатики и вычислительной техники — на службу обществу//Микропроцессорные средства и системы. 1987. № 1. С. 1-3].

Таким образом, с одной стороны, явно расширяется предмет информатики по сравнению с уже давно сложившейся в нашей стране точкой зрения, согласно которой центральным предметом информатики выступает изучение общих свойств и закономерностей не всей социальной информации, а лишь научной информации. С другой стороны, новый, более широкий подход намечает явное сближение информатики с книговедением и другими науками информационно-коммуникативного цикла. Тем более что книговедение всегда рассматривало коммуникативные процессы в обществе в самом широком, обобщающем смысле. И такой широкий подход характерен не только для отечественного книговедения, но и получает распространение за рубежом. Мы в своих работах проводим ту точку зрения, согласно которой книговедение следует формировать как науку о знаковом общении (информационной деятельности) [подробнее см.: Гречихин А.А. Объект и предмет книговедения: (Опыт современной интерпретации)//VIII Научная конференция по проблемам книговедения: Тез. докл. М., 1996. С. 12-15].

Независимо от того, как будет называться в будущем обобщающая наука об информационной деятельности (информатика, библиология и т.п.), центральное место в ней будет занимать библиографоведение как наука об информационном управлении.

Глава 2. СИСТЕМА СОВРЕМЕННОЙ БИБЛИОГРАФИИ КАК ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Характеризуются особенности систематизации библиографии, основных типов библиографии по главному критерию и типов библиографии, выделяемых по дополнительным признакам.

2.1. БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ ТИПОЛОГИЯ КАК НАУЧНАЯ ПРОБЛЕМА

Рассматривая методологию библиографии, мы в качестве одного из прикладных методов выделили «библиографическую систематизацию». Естественно, должна быть и соответствующая библиографическая научная дисциплина, исследующая проблемы библиографической систематизации в единстве ее истории, теории и методики. Такой научной дисциплиной и должна стать библиографическая типология.

Название это новое. Оно образовано от общекниговедческой научной дисциплины, которую сейчас также называют по-разному, но все чаще  «библиотипология» [см. нашу работу: Библиотипология, или общая теория систем в книжном деле]. Практически библиографическая систематизация насчитывает уже тысячелетнюю историю своей разработки [подробнее см.: Шамурин Е.И. Очерки по истории библиотечно-библиографической классификации: В 2 т. М., 1955-1959]. Правда, основное внимание длительное время уделялось систематизации самого объекта библиографии и других отраслей книжного дела — книги. Поэтому создаваемые схемы так и назывались — книжные или, как у  Е.И.Шамурина, библиотечно-библиографические классификации. Лишь с момента все возрастающей специализации библиографии (в нашей стране — с начала XX в.) возникла проблема систематизации ее как деятельности, а также других библиографических процессов и явлений (например, библиографической продукции, понятий, методов и т.д.). Место библиографической типологии в системе книговедения показано на рис. 6.

Как и всякая наука, библиографическая типология должна четко квалифицировать для себя объект и предмет, методологию и терминосистему.

Объектом библиографической типологии является сама библиография как деятельность во всем реальном многообразии своего существования и развития, предметом — представление библиографии как системы, т.е. определенным образом структурированной целостности. Именно предмет библиографической типологии становится главным средством управляющего воздействия на развитие и совершенствование библиографии во всех отношениях.

Методологической основой формирования искомого предмета, библиографии как системы, является известный общенаучный метод моделирования, конкретизированный до решения типологических задач и с учетом специфики самой библиографии в системе информационной деятельности. В этой связи мы и называем метод библиографической систематизации, в основе которой лежит общенаучный метод моделирования, типологическим методом. Более того, важно учитывать, что на современном этапе сам типологический метод выступает как система, сложная методология, включающая, по меньшей мере, восемь частных методов (рис. 7).

В любом случае следует понимать, что методология библиографической типологии должна быть многообразной и системной. В данном варианте мы рассмотрели лишь один из возможных подходов. Такая методология открывает перспективы для обоснования новых методов, разработка и включение которых призваны обогатить теорию библиографоведения.

Сложной является и проблема терминосистемы библиографической типологии. С ее названием более или менее ясно. Но вот вопрос о базовом термине, определяющем объект ее изучения, пока дискуссионен. В сложившихся условиях мы предлагаем следующий вариант (рис. 8). Как можно видеть, основополагающим следует считать термин «систематизация», характеризующий сам процесс представления объектов, процессов, явлений библиографии и т.п. в качестве систем. В свою очередь, важно понимание библиографической систематизации как, по крайней мере, двуединого, двусоставного процесса: с одной стороны, типизация, т.е. построение обобщающих, идеализированных моделей, а с другой — классификация, т.е. дифференциация библиографических систем на их элементы. Библиографическую систематизацию всегда и нужно рассматривать как диалектическое единство типизации и классификации.

Не менее сложной является проблема определения и обозначения основных систематических категорий, известных в общей типологии: тип, род, вид и т.п. Приходится констатировать, что и в книговедении, и в библиографоведении их трактовка весьма противоречива. В качестве примера достаточно сослаться на ныне действующий ГОСТ 7.60-90 «Издания. Основные виды. Термины и определения». В самом названии указывается лишь одна систематическая категория — «вид», хотя стандарт характеризует все многообразие изданий. Так, в следующей цепочке терминов «издание — учебное издание — учебник» только «учебник» можно квалифицировать в качестве вида, тогда как другие термины относятся к систематическим категориям более общего порядка (тип — род).

Мы предлагаем (см. рис. 8) взять за основу в библиографической типологии четыре систематические категории: тип, род, вид, индивид. Индивид характеризует систематизацию самых конкретных, реально существующих объектов, процессов, явлений библиографии (например, данный учебник по библиографии). Другие категории (тип — род — вид) отражают уже идеальную систематизацию. Существо и взаимосвязь их следует понимать исходя из диалектического восхождения от абстрактного к конкретному, где каждый уровень восхождения будет обозначен соответствующей систематической категорией по образцу известной диалектической триады «всеобщее — особенное — единичное». Следовательно, «тип» — это высшая систематическая категория в библиографической типологии, отражающая момент самой общей конкретизации категории «библиография». Например, по отношению к ее универсальной функции «информационное управление» мы выделили (см. гл. 1, § 2) три функции более частного порядка: учет, оценка и рекомендация.

И в этом примере можно видеть указанную выше двунаправленность библиографической систематизации в единстве классификации (частные функции библиографии) и типизации (универсальная функция библиографии). В любом случае все другие систематические категории, кроме типа, являются как бы подчиненными ему и отличаются лишь степенью конкретизации содержания и объема библиографии и других ее базовых категорий (см. табл. 3). Таких ступеней в процессе библиографической систематизации, получивших в логике название родо-видовых отношений, может быть несколько. Условными границами здесь выступают категории «библиография» и «индивид». Последовательное выделение и четкое, отличающее терминологическое обозначение их и составляет пока проблему. Каждый из таких родо-видовых уровней систематизации представляет собой диалектическое единство процессов типизации и классификации (в логике — умножения и деления, синтеза и анализа, обобщения и выведения и т.п.). Так, систематическая категория «род», с одной стороны, является результатом деления понятий, полученных на уровне «типа», а с другой -результат деления на уровне «рода» становится видовым делением. Все зависит от глубины систематизации: от соответствующей категории («библиография») до конкретно данных библиографических явлений, процессов, объектов и т.п. («индивидов»).

В более четко разработанных систематизациях (например, в биологии) повторяемость родо-видовых отношений и уровней устраняется просто. Во-первых, сами систематические категории «род» и «вид» используются только один раз и для обозначения максимально конкретного уровня родо-видовых отношений. Во-вторых, более общие родо-видовые уровни получают другие названия. В частности, между категориями «тип» и «род» в биологической систематике находятся «класс», «отряд или порядок», «семейство». К такой терминологической четкости должна стремиться и библиографическая типология. На современном этапе ее развития достаточно ограничиться уже указанной, самой общей и простой совокупностью систематических категорий — тип, род, вид, индивид (см. рис. 8). Возможен и другой путь расширения состава систематических категорий: путем модификации уже предложенных по образцу — тип, подтип, разнотипность и т.д. В итоге мы можем предложить следующую совокупность из десяти таких категорий в направлении от общего к частному: тип, подтип, разнотипность, род, подрод, разнородность, вид, подвид, разновидность, индивид. Но в любом случае между ними должны сохраняться логические отношения умножения-деления (родо-видовые отношения). Причем следует еще раз подчеркнуть, что эта взаимосвязь носит не линейный, не иерархический характер, а именно интегральный, по принципу системности (см. рис. 8). В дальнейшем мы будем руководствоваться указанной совокупностью систематических категорий.

Библиографическая типология должна решить и еще одну сложную задачу. Речь идет об использовании  оптимального критерия (греч. kriterion — мера, мерило, средство убеждения), или логического основания, систематизации. В любом случае такой критерий должен отражать самые существенные признаки библиографии. Это тем более важно, что сама библиография является сложной социальной реальностью. Поэтому для научно строгой, обоснованной библиографической типологии требуется применение множественного, комплексного критерия, т.е. определенной совокупности необходимых и достаточных признаков, выступающих во взаимосвязи как единое, интегральное целое. Тенденция к использованию многомерного критерия существует в библиографии давно, особенно активно она развивается с конца XIX в., когда в Международном библиографическом институте приступили к созданию Универсальной десятичной классификации (УДК).

В наше время, чтобы определить состав многомерного критерия и особенности взаимосвязи его единичных элементов, следует воспользоваться такими известными принципами, как коммуникативность, деятельность и системность. Принцип коммуникативности, как мы знаем, требует учитывать ту особенность, что библиографическая информация как содержание и средство информационного управления не существует в обществе без опосредования соответствующей знаковой формой и материальным носителем. Тем самым мы можем определить исходный минимум возможного многомерного критерия: содержание (предмет), знаковая форма (жанр) и материально-конструктивный носитель (бумажный кодекс, экран и т.д.).

Но этого практически недостаточно, так как речь идет о деятельностном процессе, который имеет уже свои особенности. Их можно квалифицировать путем использования принципа деятельности, в частности согласно известной модели «производство (цель) — библиографическая информация — потребление». В итоге указанное выше триединство многомерного критерия можно расширить за счет включения еще двух единичных признаков — «цель» и «потребность». Следовательно, мы получили теперь как бы первый вариант достаточной совокупности из пяти элементов: цель, предмет (содержание), знаковая форма (жанр), материальная конструкция (носитель), потребность. И мы не случайно говорим лишь о первом варианте, так как нужной достаточности в количестве признаков еще не получено. В частности, в эту совокупность следовало бы включить и такие характеристики, как пространство, время, метод. Существенное значение имеют также уровень, полнота, структура, значимость библиографии.

В итоге мы можем, обобщая все сказанное, предложить следующий ряд признаков, которые в совокупности своей отражают все наиболее существенные характеристики библиографии как объекта систематизации:

1) цель (целевое, социальное назначение или функция) — научная категория, отражающая сущность той социальной задачи, которую реализует библиография;

2) предмет (содержание, тема) — научная категория, отражающая особенности социальной информации как содержания библиографии;

3) метод — научная категория, отражающая способы логического (мыслительного) достижения поставленной цели;

4) жанр (знаковая, литературная форма) — научная категория, отражающая способы семиотического воспроизведения библиографической информации;

5) социальная значимость — научная категория, отражающая качественную избирательность (новизна, ценность и полезность) библиографии;

6) полнота -научная категория, отражающая количественную избирательность (полная, выборочная и т.п.) библиографии;

7) социальный уровень -научная категория, отражающая особенности социальной специализации библиографии;

8) структура — научная категория, отражающая способы членения и взаимосвязи различных частей (подсистем, элементов) библиографии;

9) время — научная категория, отражающая историко-хронологические характеристики библиографии;

10) пространство -научная категория, отражающая территориально-географические характеристики библиографии;

11) материальная конструкция (материально-конструктивный носитель) — научная категория, отражающая способы технологического воспроизведения библиографической информации;

12) потребность (читательское назначение, адрес) -научная категория, отражающая особенности субъекта (общество — коллектив — личность) библиографии.

Таким образом, мы в принципе и в первом приближении определили содержание и состав многомерного критерия в современной библиографической типологии. Но решить проблему состава критерия — это только половина дела. Не менее важной и трудно решаемой является другая проблема: определить методы и формы организации предложенной совокупности признаков в необходимое единство, целое. И здесь важно эффективно использовать принцип системности. На его основе можно выделить три основных метода библиографической систематизации — перечислительный, иерархический и интегральный, в основе которых лежит общенаучный метод моделирования. Оптимальной формой реализации такого метода является типологическая модель (схема, конструкция). Другими словами, необходимо развернуть в такую модель указанный выше (см. рис. 7) компонентно-типологический метод. В общем она по своему составу совпадает с перечисленными элементами возможного критерия библиографической систематизации. Чтобы построить из них искомую систему, следует правильно использовать уже известные систематические категории — тип, род, вид и т.п. Применительно к проблеме критерия они также должны быть интерпретированы по образцу взаимосвязи известных диалектических категорий «всеобщее — особенное — единичное»: универсальный критерий (тип), специальный критерий (род), отраслевой критерий (вид), индивидуальный критерий (индивид), Причем систематические категории должны быть поставлены в необходимое соответствие как с указанными обобщенными критериями, так и с каждым единичным признаком в составе многомерного критерия (компонентно-типологической модели).

Наконец, самое существенное и трудное: необходимо квалифицировать многомерный критерий как определенным образом структурированную целостность, как систему и дать ему однозначное определение. Исходя из функциональной специфики библиографии мы можем определить критерий ее систематизации как способ информационного управления. Соответственно он может типологически быть представлен в виде модели (рис. 9).

Возвращаясь к методологическим особенностям библиографической систематизации, мы должны отметить, что в основе перечислительного моделирования лежит общенаучный метод описания. Поэтому можно говорить об описательно-перечислительном методе моделирования. Описание является широко распространенным приемом научного познания, особенно при изучении индивидуальных объектов, которые не сразу представляется возможным квалифицировать на основе родо-видовых отношений. Описать какой-либо объект (процесс, явление и т.п.) — это значит перечислить ряд признаков, которые более или менее исчерпывающе раскрывают его. В библиографии, как мы знаем, издавна используется построенная на основе перечисления модель для составления библиографических описаний. Но и сам процесс их составления, и идентификация на их основе документов и изданий требует определенных правил систематизации. Для этого и служит действующий ГОСТ 7.1-84, где приведены соответствующие схемы (модели) различных случаев библиографического описания. В процессе идентификации путем уподобления, сравнения, анализа, оценки и обобщения некоторого множества библиографических описаний и включенных в них элементов, отражающих различные характеристики книги (документа), делается вывод об отнесении ее к данному виду (типу, роду и т.п.), к определенной рубрике (разделу) какого-либо библиографического пособия, какой-либо схемы библиографической классификации, т.е. осуществляется библиографическая систематизация.

При современном развитии логики науки описание уже носит не произвольный характер, а подчиняется более или менее строгим правилам. В частности, описание не требует перечисляемые признаки различать на основе родо-видовых отношений, т.е. по степени их обобщения, однако в любом случае описательные признаки составляют в этом отношении единый последовательный ряд (цепочку, линию). Но с точки зрения библиографической типологии важно, чтобы и при описании совокупность заданных признаков многомерного критерия носила характер одноуровневого обобщения, ближайшего к конкретно данному объекту (процессу, явлению) библиографии, т.е. или единичного (видового), или особенного (родового), или всеобщего (типового) обобщения. Важно также, чтобы эта совокупность признаков имела характер упорядоченного множества, в котором для любых двух различных его элементов выполнялось правило, согласно которому один из этих элементов (в нашем случае — характеристик библиографии) предшествует или следует за другим. Предложенная нами совокупность многомерного критерия в общем выполняет это требование. На этом основании, что следует учитывать и в библиографии, в современной науке используют описания, в которых перечисляемый ряд признаков систематизирован по какому-либо однозначному варианту: функциональному, генетическому, структурному, количественному и т.п. Это же требование определяет степень полноты раскрытия (описания) объекта познания, в нашем случае — библиографии.

В целом предлагаемый нами подход к созданию описательно-перечислительной модели критерия систематизации библиографии, по возможности, оптимизирован в свете современных требований к процессу описания. Основные виды (или типы, или роды — в данном случае это не имеет принципиального значения) библиографии, выделяемые путем описания, составляют один последовательный ряд как по любому из типологических признаков, так и по всей совокупности их в целом.

С учетом требований принципов деятельности и системности оптимальный состав многомерного критерия, всесторонне описывающий библиографию, может носить и циклический характер: замкнутого круга, составленного из указанного ряда заданных признаков. Точнее — это не круг, так как граничные признаки «цель — потребность» не только символизируют, но и реально отражают диалектичность, спиралевидность самого процесса библиографической деятельности, предполагающей как бы разрыв цикличности в целях воспроизводства библиографической информации (рис. 10).

В свете сказанного можно констатировать определенную ограниченность описательно-перечислительного моделирования библиографии. Поэтому в современной библиографической типологии более широкое применение получили иерархические модели, основанные помимо описания также на методах анализа и обобщения. В результате создаются многоуровневые (две, три ступени обобщения и более) типологические модели, в большей мере, чем описательные, отражающие сложность взаимосвязей различных характеристик библиографии.

Конкретным примером может служить схема основных таблиц, отражающая разработку используемой ныне в нашей стране «Библиотечно-библиографической классификации» (ББК). В определенной мере она призвана воссоздать объект библиографии (информационного управления). В своем исходном варианте она составлена из четырех иерархических уровней: I — Общее (мир и знание о нем); II — Природа и науки о природе; Общество и науки об обществе; Мышление и науки о мышлении; III — Марксизм-ленинизм; Природа и науки о природе; Техника. Сельское хозяйство; Медицина; Общество и науки об обществе; Мышление и науки о мышлении; Литература универсального содержания; IV — 21 отдел, непосредственно составивший первый ряд делений реальной схемы ББК [Библиотечно-библиографическая классификация: Табл. для науч. б-к. М., 1960. Вып. 1: Введение. С. 28].

Оставляем пока в стороне идеологизированность этой схемы, односторонность ее формирования только на основе системы наук (а не всей деятельности), некоторую непоследовательность предлагаемой иерархии (особенно в уровнях II и III), разговор об этом впереди. Нам в данном случае важно подчеркнуть, что иерархия отличается максимально возможной глубиной анализа и обобщения, восхождения от абстрактного к конкретному — от всеобщего, общего, особенного, единичного к конкретно данной книге (произведению, документу, изданию). Вообще для иерархии характерна достаточно жесткая упорядоченность как по вертикали, так и по горизонтали. По вертикали это выражается в необходимости четкого следования от идеального (тип) к конкретному (индивид). Теоретически, как нам известно, таких переходов может быть до бесконечности много, реально число их обусловлено достигнутым уровнем познания и практическими удобствами систематизации.

Еще сложнее обстоит дело с упорядочением иерархии по горизонтали, так как с переходом к более конкретным, сложным уровням систематизации (уровень IV и ниже) растут трудности в достижении необходимой однозначности, координации между элементами полученного ряда по степени их описания, полноте и четкости деления объекта систематизации и т.д. Для наглядности достаточно сравнить в приведенном примере из ББК уровень II и последующие уровни иерархии. Если на уровне II требуемая упорядоченность выдержана, то уже на уровне III она сопряжена с некоторыми отклонениями от линейности (перечислительности, описательности) предложенного ряда, так как отдельные рубрики (элементы) по отношению к перечисленным здесь находятся порой не в линейных, а в иерархических отношениях. Составители ББК сознательно пошли на подобные исключения, учитывая особенности, как они полагают, прикладной классификации, предназначенной для произведений печати [Там же. С. 27]. Но такие оговорки нельзя считать состоятельными.

В общем можно видеть, что иерархия в определенной мере представляет собой многоуровневое описание. Однако следует учитывать, что перечисление (описание, координация) используется здесь только при упорядочении по горизонтали. По вертикали определяющим принципом систематизации становится субординация, подчинение. Более того, строгая иерархия требует подведения этого возможного многообразия признаков систематизации под единое обобщающее понятие, определение. В нашем случае таковым и является многомерный критерий, отражающий специфику библиографии, информационного управления. Другими словами, для иерархии, при явном доминировании анализа, деления понятий, причем не только типологического (родо-видового), но и функционального, структурного и т.д., характерны также отдельные моменты синтеза, отождествления, интеграции. Правда, они самобытны только на определенных уровнях иерархии, тогда как в целом и она характеризуется заданной субординацией в направлении от простого к сложному, от отдельного к общему, от низшего к высшему и т.п. В конечном итоге, учитывая типологическую специфику, иерархия применительно к библиографии носит как бы пирамидальный характер: от вершины — типовых признаков — показывает переход к более конкретным — родовым, видовым признакам, или от общей (универсальной) библиографии к специальной, отраслевой и ко всему реальному многообразию отдельных объектов, процессов и явлений библиографии.

В том и состоит особая значимость интегрального варианта типологического моделирования многомерного критерия в библиографии, что мы получаем здесь более высокую степень структурированной целостности. Увеличивается объем, глубина и интенсивность взаимосвязей и взаимодействий между единичными признаками критерия. Интегральная модель воспроизводит многомерный критерий не только в линейной, координатной, однозначной (перечислительная модель, пусть даже в циклическом варианте), не только в субординатной, иерархической, двузначной (горизонтально-вертикальной) последовательности единичных признаков, но и в органической, многозначной и, следовательно, в максимально возможном приближении к реальной сложности библиографии, ее объектов, явлений и процессов.

Уже самое простое воспроизведение интегральной модели (рис. 11) демонстрирует, что типологическая характеристика конкретно данного объекта библиографии (индивида) составляется из определенного единства присущих ему типовых, родовых, видовых и индивидуальных признаков. По преобладанию в этом единстве некоторого множества признаков и может идентифицироваться соответствующий библиографический объект (процесс, явление и т.п.). Эту обусловленность символизирует выделенный пунктиром треугольник, подчеркивая глубину и многозначную вариативность формирования искомого критерия.

Интегральная модель включает в определенной модификации и моменты перечислительной и иерархической систематизации. Естественно, в силу своей многомерности интегральная типологическая модель должна носить объемный, а не плоскостной характер. И в этом отношении современная информационная технология (интерактивные, виртуальные и прочие компьютерные системы) открывает новые перспективы в развитии библиографической типологии.

2.2. ОПЫТЫ ТИПОЛОГИЧЕСКОГО МОДЕЛИРОВАНИЯ БИБЛИОГРАФИИ

В свете вышеизложенной концепции библиографической типологии мы и будем формировать типологическую модель библиографии как деятельности. Конечно, мы отдаем себе отчет, что и наша концепция требует совершенствования. Существуют и другие подходы, свидетельствующие об активном продуцировании новых идей и знаменующие необходимость уже в ближайшее время создать приемлемую и целостную библиографическую типологию как научное направление.

Проведенный нами сопоставительный анализ основных подходов к формированию библиографической деятельности как системы в русском дореволюционном библиографоведении позволяет сделать вывод, что доминирующим для библиографической систематизации является функциональный вариант. Примечательно также, что именно он уже в советское время был положен Н.В.Здобновым в основу его системы библиографии. В схематическом виде она приведена на рис. 12. Можно заключить, что  Н.В.Здобнов попытался в новых условиях развить намеченный еще  В.Г.Анастасевичем подход, который можно условно назвать «функционально-структурным». Он объединил в одно целое структурные подразделения библиографии — теоретическую и практическую библиографии — и функциональные — учетно-регистрационную (описательную), критическую, рекомендательную библиографии. Несмотря на явную «недоработанность» этой схемы (отсутствует историческая часть, функционально деление не распространяется на теорию, отсутствует взаимосвязь с предусмотренной им же классификацией по содержанию, методам, объекту, форме, территории и т.д.), она достаточно правильно, даже с учетом современных нам представлений, решает две трудные проблемы [см.: Здобнов Н.В. Основы краевой библиографии. Л., 1926 (обл. 1925). 125 с.; То же. 2-е изд., перераб. и значит. расшир. М.; Л., 1931. 182 с.].

Первая из них касается соотношения теории и практики в библиографии, или в современном терминообозначении — библиографоведения и библиографической деятельности. Н.В.Здобнов вполне оправданно включает теорию (шире — науку о библиографии) в библиографическую деятельность. По этому вопросу уже тогда существовали и до сих пор существуют полярные мнения. Вторая проблема связана с построением функциональной системы видов библиографии и до сих пор не имеет однозначного решения. Но, несмотря на обилие последующих точек зрения, вплоть до самых современных ( А.И.Барсука и  О.П.Коршунова), традиционная точка зрения (в основе ее лежит выделение учетной, оценочной и рекомендательной функций), на наш взгляд, более убедительна, к тому же подтверждается многовековой практикой.

Предложенная  Н.В.Здобновым модель библиографии впервые в отечественном библиографоведении построена по иерархическому принципу. На современном этапе этот подход к систематизации библиографии стал определяющим (табл. 4). Примечательно также привлечение наряду с функциональными и других признаков систематизации: тематического (содержание), историко-хронологического, территориально-географического и т.д. Иными словами, используется комплексный, многомерный критерий, но добиться более или менее строгой системы библиографии на его основе пока не удается. Задача состоит в том, чтобы сформировать ее не как перечислительный ряд или иерархию, а именно как систему, т.е. построить интегральную модель библиографической деятельности. Для этого необходимо не только разработать единый, но многомерный критерий систематизации, который в совокупности должен отражать социальную сущность библиографии как деятельности, но и, главное, построить такую типологическую модель библиографии.

В этой связи мы еще недостаточно используем богатый отечественный опыт типологической разработки библиографии. Прежде всего, следует сказать о подходах начала XX в., когда была осознана специфика библиографии как части книжного дела (табл. 5). Несмотря на различие подходов, подмену порой библиографической деятельности ее результатом (библиографической продукцией) и другие противоречия, четко можно выделить три частные функции библиографии: учетную, оценочную, рекомендательную. Именно это и сумел увидеть  Н.В.Здобнов в своих типологических построениях (см. рис. 2).

В советской библиографии 50-60-х годов проявилась тенденция к дальнейшей детализации в типологических моделях, особенно путем увеличения привлекаемых типологических признаков. Наиболее детально возможная систематизация библиографии по самым различным признакам дана в работах Е.И.Шамурина [Некоторые вопросы библиографической терминологии//Сб. в чест на акад. Никола  В.Михов. София, 1959. С. 335-350] и  К.Р.Симона [Библиография. Основные понятия и термины. М., 1968. 159 с.]. Для наглядности мы представим подход Е.И.Шамурина в табличной форме ( табл. 6). В современном библиографоведении работа  Е.И.Шамурина несколько выпадает из историографического обозрения, может быть, потому, что она опубликована в болгарском сборнике. Подход К.Р.Симона изложен в форме терминологического словаря, к тому же из-за смерти автора словарь остался незавершенным.

Важно, что Е.И.Шамурин пытался найти оптимальный вариант критерия систематизации, предложив типологическую модель в своеобразном перечислительно-иерархическом варианте. Системной целостности не удается достичь и в новейших подходах (см. табл. 4). В них полностью игнорируется предшествующий опыт. Особые возражения в этом отношении вызывает система, предложенная  О.П.Коршуновым (см. табл. 4), где ни один признак в «чистом» виде не квалифицирован, а выступает в некоем «смешанном» варианте (например, коммуникативный функционально-целевой и хронологический признаки положены в основу выделения текущей, ретроспективной и перспективной библиографии). В последнем по времени варианте О.П.Коршунов особенно непоследователен [см.: Библиографоведение. С. 105-129]. Во-первых, он имеет в виду только «видовую классификацию библиографии как области деятельности», т.е. игнорирует необходимое разнообразие систематических категорий. Во-вторых, опираясь на опыт некоей «экономической науки», предлагает два главных, наиболее общих, по его мнению, признака построения видовых классификаций библиографии: на основе ее организационно-ведомственной принадлежности (оформленности) и по признаку однородности создаваемой и распространяемой библиографической продукции. Тем самым он игнорирует устоявшиеся тенденции в развитии рассматриваемой проблемы, например, отказываясь от функционального варианта, который в наше время известен в единстве таких «основных видов» библиографии как государственная (базисная), научно-вспомогательная (или научно-информационная) и рекомендательная. В то же время он считает возможным рассматривать эту «триаду» как наиболее признанный вариант, во всяком случае не вызывающий возражений и присутствующий в большинстве предлагаемых схем.

В-третьих, нет необходимой четкости в использовании и двух декларированных главных признаков библиографической систематизации. Так, организационно-оформленные подразделения (виды) библиографии, или иначе — организационно-ведомственная структура библиографии, как утверждает и сам  О.П.Коршунов, «свойственная не самой библиографии, взятой в целом, а обеспечивается внутренними формами организации того общественного института, в рамках которого данный вид библиографии функционирует» [Там же. С. 112]. Среди шести выделенных видов библиографии лишь четыре выдерживают заданную последовательность — библиотечная, издательская, книготорговая и архивная. Что касается двух оставшихся, то они совсем из другого типологического ряда. Об этом свидетельствует и сам автор, оговаривая, что так называемая книжно-палатская библиография — это фактически «государственная», а научно-информационная библиография — это часть научно-вспомогательной, входящая в состав деятельности органов научно-технической информации.

В-четвертых, второй признак «однородности библиографической продукции» уже заведомо не соотносим полностью с библиографической деятельностью, а самое существенное — подменяется функциональным вариантом («по признаку общественного назначения»), отвергнутым ранее, так как «несоразмерен (неполон), не исчерпывает собой всех библиографических явлений» [Там же. С. 108]. Представленная в итоге схема «видовой структуры библиографии по признаку общественного назначения», а не по заданному признаку однородности библиографической продукции весьма противоречива.

В-пятых,  О.П.Коршунов предлагает помимо вышерассмотренных еще целый ряд «видовых классификаций библиографии по другим признакам» (см. табл. 4). Из-за нечеткости в квалификации задаваемых признаков противоречивыми оказались и сами схемы классификации библиографии. Наконец, в-шестых, видимо, понимая несостоятельность предложенных типологических моделей библиографии, О.П.Коршунов предлагает «еще один (третий) способ построения видовой структуры библиографии, являющийся прямым следствием деятельностного подхода» — «деятельностные» виды библиографии [Там же. С. 128]. Получается, как он сам признает, что ранее рассмотренные типологические схемы библиографии лежат вне деятельности (принципа деятельности, деятельностного подхода), с чем трудно согласиться. В результате выделяются такие виды библиографической деятельности, как профессиональная и непрофессиональная, а также производительная и потребительская, творческая и репродуктивная и т.п. В этом отношении более последовательной и обоснованной является концепция  М.Г.Вохрышевой [см. указанную ее работу: Библиографическая деятельность: структура и эффективность. Гл. 3. С. 94-132]. Правда, она также не учитывает другие подходы, уже намеченные в библиографической типологии.

Таким образом, вопрос о создании в полном смысле системы библиографии как деятельности остается пока открытым. Поэтому в дальнейшем мы будем следовать своей типологической концепции.

2.3 ОСНОВНЫЕ ТИПЫ БИБЛИОГРАФИИ

Прежде всего мы будем исходить из того, что высшей, обобщающей систематической категорией является не вид, а тип. Поэтому создаваемые в результате категории мы будем называть типами библиографии. Далее, библиографическая систематизация может осуществляться не только на основе родо-видовых отношений, но и других вариантов членения, деления понятий — функционального, структурного и т.п. (см. рис. 7). Условно все они могут считаться однозначно соотносимыми, но в рамках единой типологической модели, построенной с использованием многомерного критерия как определенным образом структурированной целостности, или системы. Поэтому такой подход к определению основных типов библиографии можно считать системным. Вопрос другой: реализация такого подхода даже в трехмерном варианте (см. рис. 11) требует не плоскостного, а объемного изображения, чего в данном случае достичь не удается. Поэтому мы ограничимся иерархическим вариантом типологической модели, которой в общем достаточно для понимания существа дела.

Главное, что необходимо положить в основу заданной типологической модели библиографии, — это критерий функциональности. Другими словами, основными типами библиографии следует считать те, которые отражают, определяют основную ее общественную функцию — информационное (у2же — книжное) управление. Причем информационное управление, как мы уже знаем, также реализуется как своеобразный деятельностный процесс, где имеются соответствующие подсистемы: библиографического познания — библиографоведение, библиографического управления (самоуправления) — библиография библиографии (или библиография второй степени), библиографического общения — библиографическая литература (книга), библиографической практики — непосредственная реализация информационного управления в общественной деятельности в целом и в ее специализированных частях.

Взаимосвязи между указанными подсистемами библиографической деятельности очень сложны и до конца не исследованы. В конечном итоге ясно, что они не сводимы к перечислению или даже к иерархии, а носят характер интегральной, органической системы. В самом общем виде интегральная модель библиографии как деятельности представлена на рис. 13. Она и послужила исходной базой для системы книжного дела (см. рис. 3), демонстрирующей в нашем случае специфику библиографии и ее место в системе других отраслей книжного дела и соответственно библиографоведения в системе книговедческих дисциплин. Построение библиографии по интегральному принципу пока наталкивается на большие трудности, поэтому мы будем лишь в отдельных случаях показывать возможности интегрального, или системного, моделирования библиографии.

Таким системным критерием применительно к библиографии мы и считаем  способ информационного управления, отражающий ее основную социальную функцию и реализуемый как единство определенного множества наиболее существенных ее признаков. Согласно нашему подходу способ информационного управления как обобщенный  критерий систематизации библиографии включает уже известные (см. рис. 9, 10, 11) 12 единичных признаков.

Они, конкретизируя библиографию и соответственно критерий ее систематизации, отражают как бы место единичных элементов библиографической системы в направлении от цели — идеального предвосхищения социальной сущности информационного управления — до потребности — реального осуществления информационного управления. И здесь речь идет не только о потреблении библиографической информации в обществе, а именно о таком ее потреблении, которое позволяет освоить обществу в целом, а также его частным составляющим (коллективу, группе, личности) необходимую информацию (так называемую первичную) для использования в общественной практике. Иначе, овладевая библиографической информацией, мы имеем лишь средство (способ), но не овладеваем результатами общественной деятельности.

В иерархическом варианте предложенный нами многомерный критерий «способ информационного управления» может быть соотнесен с основными систематическими категориями — тип, род, вид, индивид. В соответствии с этим мы можем в типологическом отношении выделить, по крайней мере, четыре иерархических уровня в системе библиографии: универсальная (общая) библиография, специальная библиография, отраслевая библиография и единичная библиография (библиография отдельных направлений, тем, процессов, персоналий и т.п.). Примечательно, что  Е.И.Шамурин (см. табл. 6) тоже выделяет аналогичные уровни, но не по системному, а по содержательному критерию.

Наиболее сложными пока являются определение и конкретизация, наполнение соответствующими составляющими специальной и отраслевой библиографии. Обычно эти понятия отождествляют, в связи с чем используют одно из указанных терминообозначений. Например, для ГОСТ 7.0-77 был выбран термин «отраслевая библиография», под которой понималась «библиография, назначением которой является обслуживание отдельных отраслей знания и (или) практической деятельности». В учебниках по общей библиографии в качестве противопоставления ей используется термин «специальная библиография», правда, в разной квалификации (см. табл. 4). В частности,  М.А.Брискман считал необходимым ее выделение по содержанию, тогда как  О.П.Коршунов предлагает более сложную интерпретацию. Противопоставляя также специальную библиографию общей, он, с одной стороны, связывает первую с оценочной функцией библиографической информации, а с другой — с деятельностью «по всестороннему библиографическому обеспечению определенной сферы общественной практики, включающей создание и использование специальных библиографических материалов, а также использование любых источников (в том числе источников общей библиографии) в целях библиографического обеспечения потребностей и запросов данной сферы обслуживания» [Коршунов О.П. Общее библиографоведение. С. 118-119]. При содержательной квалификации («содержание объектов библиографирования») он использует термин «отраслевая библиография», противопоставляя ее универсальной [Там же. С. 122].

Не соглашаясь в целом с такой постановкой и решением рассматриваемого вопроса, мы в то же время считаем возможным использовать оба эти термина — специальная и отраслевая библиография, учитывая все более углубляющуюся дифференциацию, специализацию библиографической деятельности. Под специальной библиографией мы будем понимать также сферы ее общественного применения, которые сами в свою очередь могут быть подразделены на подсистемы более частного порядка. Последние мы и будем именовать отраслевой библиографией.

В настоящее время более или менее обоснованно можно говорить о следующем принципиальном ряде специальной библиографии: общественно-политическая, естественнонаучная, художественная, техническая, сельскохозяйственная, педагогическая, медицинская. В свою очередь, каждая из них делится на ряд отраслевых библиографий, например: художественная — по отраслям искусства, общественно-политическая — по отраслям идеологии, педагогическая — по отраслям системы народного образования и т.п. Следует подчеркнуть, что и книжное дело как специфическая сфера информационного общения также имеет свои направления: они в принципе совпадают с выделенными сферами специальной библиографии. Это относится и к отраслевой библиографии, причем само книжное дело имеет и свои особые отрасли (см. рис. 1), в которых сложились и соответствующие отраслевые библиографии: издательская, библиотечная, книготорговая.

В результате мы можем сформировать в самом общем виде иерархический вариант модели библиографической деятельности как системы (рис. 14). Своеобразие этой модели состоит в том, что, во-первых, она отражает статику библиографии на всю глубину общественной информационной деятельности; во-вторых, по горизонтали она отражает динамику библиографии, а в целом все возможное многообразие деятельностных библиографических процессов. О динамико-библиографической деятельности следует сказать особо. Дело в том, что библиография, как мы отмечали выше, осуществляет свои общественные функции как ценностный (аксиологический) деятельностный процесс. Это и отражают соответствующие уровни библиографии, выделяемые по функциональному признаку: государственная (учетная, сигнальная), научно-вспомогательная (оценочная, критическая) и рекомендательная, — фиксируя важнейшие моменты движения социальной (библиографической) информации в направлении от производства новой информации к ее оценке на социальную значимость и потреблению лучшей, практически отработанной и, значит, истинной, полезной информации в общественной деятельности.

Возникают определенные трудности в случае более детальной разработки указанной выше типологической модели библиографии (см. рис. 14) и особенно при реализации ее оптимального, интегрального варианта. Поэтому дальнейшую детализацию мы будем осуществлять на отдельных примерах и в виде отдельных блоков (модулей), из которых и может сложиться в перспективе целостная и достаточно развернутая для практического применения типологическая модель библиографии. В частности, конкретизация и углубление универсальной и специальной библиографии могут быть осуществлены так, как показано на рис. 15 и 16.

Можно видеть в указанных моделях как общее, совпадающее, так и различия. Общим является необходимость выделения основных статичных уровней по вертикали и основных динамичных подразделений по горизонтали. Особой сложностью и проблематичностью, ввиду недостаточной научной разработанности системы общественной деятельности в целом, характеризуется специальная библиография, где в исходный, базовый ряд выделены наиболее четко специализированные сферы приложения книжного дела и библиографии.

В этом отношении еще более сложным становится такой базовый ряд в отраслевой библиографии, так как здесь соответствующие подразделения формируются в результате последующей дифференциации каждой из указанных, а в перспективе и других сфер общественной деятельности. Поэтому построим необходимые отраслевые модели на примере педагогической деятельности и соответственно книжного дела (рис. 17 и 18). Как видим, и здесь сохраняются те же вертикальные и горизонтальные аспекты систематизации, а своеобразие проявляется в исходных, базовых рядах отраслей педагогики и книжного дела. Выделение таких отраслей общественной деятельности в некоторых случаях пока еще достаточно условно, но решение этой проблемы уже выходит за рамки и книговедения, и библиографоведения. Мы в данном случае используем результаты современных общественных наук.

Одна из самых актуальных и трудных задач на современном этапе развития библиографоведения — разработка интегральной типологической модели библиографической деятельности. Значение такой модели состоит в том, что она не только включает исходный, базовый ряд возможных подразделений библиографии по функциональному признаку, воспроизводит статику и динамику библиографического развития, но и отражает их диалектическую взаимосвязь, взаимопереходы. А в целом интегральная модель приближает наши научные представления к реальной библиографической практике.

В обобщенном варианте интегральная модель библиографической деятельности приведена на рис. 19 (необходимая модификация иерархической модели, см. рис. 14). Она может быть еще более усложнена путем конкретизации блоков универсальной, специальной, отраслевой библиографии (см. рис. 15, 16, 17) в обобщенной интегральной модели библиографии (см. рис. 19). Важно подчеркнуть, что принципиальная деятельностная модель (см. рис. 13) должна быть соотнесена с любой из возможных категорий, включенных в типологическую модель библиографии.

Тем самым сделан, на наш взгляд, еще один важный шаг на пути построения универсальной типологической модели библиографии. Пока это еще отдаленная перспектива библографоведения. В качестве переходного этапа мы можем здесь предложить рабочий вариант универсальной типологической модели библиографии в одной из разновидностей интегрального моделирования — циклическое моделирование (рис. 20). Причем и здесь циклический вариант для простоты дан лишь на уровне универсальной библиографии, так как нам важно показать методологию такого подхода. Особенность этой модели состоит в том, что библиография в ней предстает в необходимой обусловленности такими типологическими характеристиками, как исторические, коммуникативные, функциональные, социологические, ценностные, статистические (количественные), структурные, компонентные (см. рис. 7). В построении подобной модели может быть использован наш опыт разработки современной типологии книги [см. наши работы: Современные проблемы типологии книги; Библиотипология, или общая теория систем в книжном деле]. В то же время без необходимой логической и математической формализации, использования современных средств электронно-вычислительной техники эффективное и качественное создание универсальной типологической модели библиографии интегрального характера невозможно.

Таким образом, основными являются четыре типа библиографии, выделяемые с учетом систематизации функционального признака ее — способа информационного управления: 1) библиография библиографии (или библиография второй степени, или самоуправление библиографии); 2) государственная (или сигнальная, учетная, регистрационная, информационная, поисковая и т.п.) библиография; 3) оценочная (критическая, научно-вспомогательная и т.п.) библиография; 4) рекомендательная (популярная и т.п.) библиография. В свою очередь, они модифицированы, обусловлены социальными уровнями информационного общения — универсальным, специальным, отраслевым и единичным (индивидуальным, персональным, отдельным и т.п.).

Естественно, возможно дальнейшее углубление предложенной типологической модели библиографии по другим признакам, составившим ее многомерный критерий. Но в целом они будут лишь дополнять, детализировать эту в принципе универсальную модель. Характеристика возможной систематизации библиографии по дополнительным признакам будет дана ниже.

2.4 ТИПЫ БИБЛИОГРАФИИ, ВЫДЕЛЯЕМЫЕ ПО ДОПОЛНИТЕЛЬНЫМ ПРИЗНАКАМ

Речь идет не о какой-то обособленной системе библиографии. Наоборот, важно специально рассмотреть конкретизацию основных ее уровней, отражающих углубление наших представлений о таких систематических категориях библиографии, как разнотипность, разнородность и разновидность. Следовательно, нужно раскрыть типологию библиографии относительно ее единичных признаков, составивших многомерный (системный) критерий, кроме функционального (целевого) назначения. Это тем более важно, что последний предстает лишь в качестве идеального предвосхищения, а остальные 11 — как материализация его, но уже в заданной структурированной целостности, системе библиографической практики (рис. 21).

Главное здесь — не допустить удвоения или какой-либо другой случайной интерпретации заданных признаков многомерного критерия. Подобные случаи уже имели место даже в ГОСТах (например. ГОСТ 7.0-84,90 и др.). В нашем понимании любой дополнительный признак должен актуализировать, объективировать рассмотренную выше функциональную систему библиографии под своим углом зрения, выступая в качестве доминанты по отношению ко всем остальным и к социальной сущности библиографии в целом. Будем излагать особенности такой частной типологии библиографии в том порядке, в каком единичные признаки указаны в представленных выше моделях.

Предмет (содержание, тема)  информационного управления. Речь идет о библиографической информации, являющейся содержанием и средством библиографического воздействия на производство, распространение и использование информации, независимо от формы ее знаковой и материально-конструктивной фиксации, в информационной и общественной деятельности в целом. Естественно, на универсальном (типовом) уровне (табл. 7) следует говорить об определенном универсуме библиографической информации, но дифференцированном на ряд типов, отражающих ее определенные свойства. На этом основании мы и выделили по содержанию следующие типы библиографии: документографическая библиография, т.е. библиография, содержанием (предметом) которой является информация о документах, создаваемая в целях оповещения о документах, их поиска, рекомендации и пропаганды [ГОСТ 7.0-84. С. 2]. Правда, в ГОСТе и в учебнике «Библиографоведение»  О.П.Коршунова так трактуется вообще вся библиографическая информация. С этим согласиться нельзя. Библиографическая информация может включать также и непосредственно факты и идеи (концепции, теории, гипотезы и т.п.), содержащиеся в документах. Поэтому по признаку содержания мы выделяем еще два типа библиографии — фактографическая и концептографическая.

Идею о возможности такой систематизации библиографии высказал еще  А.М.Ловягин в 1914 г. [см. его ст.: О труде библиографа и библиолога//Библиогр. изв. 1914. № 3/4. С. 177-184; То же//Библиологические очерки. Пг., 1916. С. 18-27]. По его мнению, точные и прикладные науки вовсе не нуждаются в исчерпывающей библиографии обычного типа, она мало полезна и неэффективна, тогда как идеография (учет новых фактов и законов, которые раскрываются в произведениях печати) нашла бы больше ценителей и потребителей среди специалистов конкретных областей. Такому специалисту «нужно не все, а лишь новое — новые открытия, новые наблюдения, новые явления и новые законы». Совсем иная природа гуманитарных наук и изящной словесности. Здесь исследователи заинтересованы в широком учете индивидуальных произведений.

Выделенные три содержательных типа библиографии (возможны и другие подходы к их выделению) сохраняют свой характер и на последующих уровнях систематизации (род — вид — индивид), но в каждом конкретном случае они обусловлены спецификой содержания соответствующих подразделений общественной деятельности (информационного управления). Содержательные категории библиографии конкретизируют функциональные (см. рис. 14), а в свою очередь тесно взаимосвязаны с другими категориями, выделяемыми по другим единичным признакам многомерного критерия.

Метод информационного управления. Имеются в виду методы, непосредственно связанные с управляющим воздействием библиографии на информационную и общественную деятельность в целом. Выше (см. табл. 1) они были включены в подси-стему прикладных методов библиографии. Конечно, можно говорить об универсальном методе библиографирования как процессе логической переработки документальной информации в целях информационного управления. Но мы выделяем три основных типа библиографии, соотносимые с тремя методами библиографирования: описательная, аналитическая, синтезная (см. рис. 7). Естественно, и здесь для других систематических категорий типы библиографии, выделяемые по признаку метода, модифицируются соответствующими сферами и отраслями общественной деятельности. Аналогичная систематизация может быть продолжена и по другим библиографическим методам.

Жанр (знаковая, литературная форма). Как мы уже отмечали, существуют свои особые формы воспроизведения библиографической информации, о чем подробно будет сказано в следующей главе. В данном случае мы говорим о тех из них, которые используются именно в целях информационного управления. К тому же они тесно связаны с методами библиографирования, результатом применения которых эти жанры и являются. Наиболее широко распространены такие библиографические жанры, как аннотация, реферат, обзор. Причем аннотация и реферат обычно являются элементарными жанрами, т.е. представляют результат логической переработки содержания одного или нескольких документов. Чтобы распространить их на достаточно большое множество документов, используют другие, более емкие библиографические жанры — аннотированный или реферативный библиографический список (указатель). Библиографический обзор всегда составляется на основе определенного множества документов. В любом случае по признаку жанра мы выделяем следующие типы библиографии: аннотированная, реферативная и обзорная.

Социальная значимость. Выше мы квалифицировали в качестве одной из частных функций информационного управления оценочную, называемую теперь чаще научно-вспомогательной (вместо прежней — критической). Действительно, без оценки на научную значимость всей имеющейся и вновь создаваемой в обществе информации об эффективном информационном управлении и речи быть не может. И здесь можно напомнить в качестве наиболее значимого примера о том, какие требования к библиографии предъявляли русские революционные демократы, выделяя наряду с художественной и научной также и библиографическую критику. Этому следовали и большевики в первые годы советской власти, создавая специально критико-библиографические журналы («Книга и революция», «Печать и революция» и т.п.), затем даже — Критико-библиографический институт (1931-1935) как центр оценочной и рекомендательной библиографии. Но со временем, несмотря на регулярные партийные постановления в целях стимулирования критической библиографии, действенность ее была утрачена. Это выразилось в поисках нового термина, каковым и стал «научно-вспомогательная библиография», ориентированный в большей мере на социальную функцию информационного управления.

Мы считаем, что следует вернуться к исходным позициям, так как осуществление функции оценки (критики) — это объективное условие развития как библиографии, так и информационной деятельности в целом. Только надо расширить понимание оценки, ограничиваемой лишь задачами науки, до ее социальной значимости. Последнюю следует трактовать в качестве оценки (критики) во всех возможных отношениях — научных, идеологических, экономических, эстетических, просветительских и т.д. Именно такой широкий смысл мы и вкладываем в предлагаемый признак «социальная значимость». Она будет как бы дополнять, конкретизировать оценочную функцию библиографии.

На уровне универсального (типового) информационного управления можно выделить три основные категории библиографии — новая, ценная и полезная (см. табл. 7). При последующей конкретизации их с учетом других систематических категорий они, с одной стороны, как бы модифицируются соответствующими сферами и отраслями общественной деятельности, а с другой — дополняют, обогащают типовые характеристики социальной значимости новыми. Например, в педагогической библиографии особую роль приобретает новая (ценная, полезная) воспитательная и дидактическая значимость. В художественной библиографии (библиографии по искусству) — новая (ценная, полезная) эстетическая значимость и т.д.

Таким образом, имея в виду многочисленные и до сих пор ведущиеся дискуссии о возможности библиографической критики, мы должны не только отстаивать этот приоритет, но и, более того, расширить такую критику до социальной значимости во всех возможных отношениях. Социальная значимость позволяет в ходе информационного управления определять не только приращение знания (информации) в научном плане, как это понимал еще М.В.Ломоносов, но и в плане определения других социальных ценностей — идеологических, эстетических, экономических, воспитательных и т.п. На это важнейшее аксиологическое свойство библиографии следует обратить особое внимание, вплоть до формирования системы специальных критико-библиографических центров.

Полнота (количественная характеристика) информационного управления. Особое значение этот признак имеет при реализации сигнальной (учетной, регистрационной) функции, когда должна быть обеспечена максимальная полнота имеющихся в обществе источников информации. Практически это не всегда возможно осуществить. Тогда и возникает необходимость в ограничении возможной полноты. Важно, чтобы эти ограничения обязательно оговаривались в конкретных вариантах информационного управления.

Отношения между выделяемыми по этому признаку дополнительными типами библиографии (см. табл. 7) можно квалифицировать как часть и целое. Исчерпывающая библиография является таковой на всех уровнях систематизации. Только эта исчерпываемость модифицируется до категорий выборочной и фрагментарной библиографии в условиях специального, отраслевого и единичного информационного управления. Важно также подчеркнуть, что количественная характеристика полноты того или иного типа библиографии при соответствующей библиометрической интерпретации может приобретать и существенную, качественную значимость.

Социальный уровень. Введение этого признака вызвано необходимостью учитывать современную дифференциацию информационного общения (информационной деятельности), где четко сложились такие специализированные подсистемы, как массовое (для всех), групповое, или коллективное (научное, специальное), т.е. ограниченное определенными социальными категориями, и межличностное (индивидуальное, персональное) информационное общение (рис. 22). С ними и должны быть соотнесены основные социальные уровни информационного управления, типы библиографии (см. рис. 14). Они должны быть дополнены типами библиографии, выделяемыми по признаку «социальный уровень». В самом общем (типовом) представлении мы можем говорить о трех из них: массовая, групповая и межличностная библиография. Взаимоотношения между ними следует квалифицировать как часть и целое (общество — группа — личность), хотя четкие границы установить трудно в силу сложности и динамичности информационного общения.

Важность социального уровня как дополнительного признака систематизации состоит и в том, что появляется обоснование для оптимальной избирательности в использовании современного многообразия средств и способов информационной коммуникации и информационного управления. Ясно, например, что применительно к массовой библиографии наиболее приемлемы традиционная печать, а также динамические способы массовой коммуникации — кино, радио, телевидение. Наоборот, эффективность их снижается на уровне групповой библиографии и совсем они не действенны в межличностной библиографии. Такое положение дел более или менее понятно в случае указанных динамических средств коммуникации, которые оперируют информацией, необходимой и доступной всем, всему обществу.

Что касается традиционного книгопечатания, то здесь, как ни странно, необходимой четкости в избирательности на каждом социальном уровне информационного общения и управления пока нет. Идут постоянные дискуссии, и чаще всего относительно выбора и квалификации социальной роли базовой категории среди следующих четырех: произведение, документ, издание, книга. Для нашей концепции вопрос ясен. Категория «книга» является базовой, универсальной в системе средств информационного общения (управления) независимо от ее исторической эволюции. Другие из названных категорий следует считать подчиненными книге, что подтверждается и исторически, и теоретически, и многовековым опытом практики. И все же в современных науках об информационной деятельности еще живучи попытки подменить книгу ее частными категориями — изданием и документом. Подобная трактовка издания дана в работах специалистов РКП [см.: ГОСТ 7.60-90; Типология изданий. М., 1990]. Что касается документа, то его необоснованно возвели в ранг базовой категории в информатике, библиографоведении (в указанном выше документографическом его направлении) и библиотековедении [см. последние по времени публикации:  Швецова-Водка Г.Н. Книга и документ: соотношение понятий//Книга. Исслед. и материалы. 1994. Сб. 68. С. 19-37; Швецова-Водка Г.Н. Функции и свойства документа в системе социальных коммуникаций//Там же. Сб. 69. С. 37-57;  Столяров Ю.Н. Классификация документа: решения и проблемы//Там же. 1995. Сб. 70. С. 24-40].

Мы придерживаемся той точки зрения, что книга сохраняет свой статус обобщающей научной категории по отношению ко всем остальным. К нашей позиции близка концепция  Ю.С.Зубова [Библиография и художественное развитие личности. М., 1979]. Особого внимания в его подходе заслуживают выделяемые уровни «информационного общения между людьми». Они в определенной мере соотносимы с основными модификациями книги — произведение, документ, издание (в нашем понимании, но с частичным уточнением некоторых принципиальных положений).

Введение «уровня» информационного общения (социальный уровень) дает возможность не только выделить три основных типа книги как универсального способа информационного общения, но и, что особенно важно, говорить о функциональной зависимости между книгой (как целое) и ее основными коммуникативными категориями — произведением, документом, изданием (рис. 23). Именно издание выступает определяющей разнотипностью книги на общесоциальном уровне информационного общения, реализуя необходимую публичность, всенародность, общедоступность социальной информации. Не случайно публикация (издание) произведения или документа является признанием их социальной значимости. Именно издание открывает доступ к освоению необходимой социальной информации каждым членом общества, социальной группой (коллективом), обществом в целом, причем как в опубликованных (издание), так и в неопубликованных (документ) формах ее воспроизведения. Примечательно, что обратный вариант — просто невозможен.

Структура информационного управления. Речь идет об отражении специфики внутренней организации библиографии как целого, или как способа взаимосвязи, взаимодействия образующих ее элементов (подсистем, частей), а также способа упорядочения отдельных объектов, процессов библиографии в определенным образом структурированную целостность, т.е. систему. Типологически, как мы уже знаем на примере формирования многомерного критерия библиографической систематизации, все многообразие структур можно свести к трем основным: перечислительная (или линейная, сетевая, координатная), т.е. структура, организованная на принципах сочиненности выделяемых элементов; иерархическая (или ступенчатая, субординатная), т.е. структура, организованная на принципах подчиненности элементов; интегральная (или целостная, органическая), т.е. структура, организованная на принципах системности. Для сложных социальных сфер деятельности, к которым относится и библиография, характерна интегральная структура. Именно она отражает такую взаимосвязь между отдельными элементами библиографии, которая не только не сводима к уже имеющимся отношениям между ними, но и, более того, влечет за собой появление новых отношений, свойств и элементов, обеспечивает относительно устойчивое и динамическое развитие всей системы библиографии в целом.

Таким образом, по признаку структуры можно выделить и три дополнительных типа библиографии: перечислительная, иерархическая и интегральная (см. табл. 7). Они диалектически взаимосвязаны и выделяются по определенным преобладающим свойствам. Так, перечислительная библиография характеризуется свойством аддитивности, т.е. такое структурированное целое логично рассматривать как сумму. Это самая простая структура библиографии. Иерархическая библиография предполагает уже более сложную структурную упорядоченность. Здесь сохраняется прежнее аддитивное свойство, но в то же время появляется и качественно новое — более строгое, сложное, многоуровневое взаимодействие суммарных частей, или субординация. Наконец, интегральная библиография еще более высоким качеством и сложностью отличается от двух указанных, одновременно сохраняя свойства аддитивности и субординации. Но интегральная библиография воплощает еще и такое структурное свойство, которое отражает всеобщую связь и развитие, динамику всех структурных частей, или целостность.

Важно также осознать, что структурирование характерно как для библиографии в целом, так и для любой из ее частей, а также аспектов, свойств систематизации. Это, как нам уже известно, обусловлено тем, что структурность является всеобщим свойством природы, общества и мышления. Необходимо лишь последовательно конкретизировать его до специфики библиографии. Структурирование библиографии — это не результат произвольного или механического членения целого, не нечто пространственно, хронологически и в каком-либо еще отношении отделимое от него, а это структурные элементы, взаимодействующие с другими структурными элементами в рамках данной системы.

Время информационного управления. В идеальном случае библиография должна использовать весь свой информационный потенциал, ресурс воздействия, имеющийся на данный хронологический момент. Но, как и в процессе любого управления, важно привлечь и текущую, а еще эффективнее — и прогностическую библиографическую информацию. На этом основании в библиографии традиционно по хронологическому признаку выделяют три основных типа: ретроспективная, текущая и перспективная (или проспективная) (см. табл. 7).

Ретроспективная (от лат. retrospicere — глядеть назад) библиография осуществляет свою функцию информационного управления по отношению к уже имеющейся, накопленной за прошлое время в обществе информации вообще или за какой-нибудь исторический период, а также путем использования уже имеющейся (ретроспективной) библиографической информации для современного или прогнозного управления информационной деятельностью. Текущая библиография осуществляет информационное управление обычно в пределах данного года, т.е. основное внимание уделяя производству, распространению и использованию новой социальной информации. Перспективная, или проспективная (от лат. perspicere — глядеть вперед, в перспективу), библиография осуществляет информационное управление необходимой, планируемой и предполагаемой для производства, распространения в обществе информацией. Естественно, возможна и реально существует более детальная хронологическая классификация библиографии, вплоть до ежедневных (библиография в периодической печати) и ежечасных (библиография по радио и телевидению) задач и процессов информационного управления.

Пространство как территориально-географический признак информационного управления. На универсальном (типовом) уровне систематизации мы выделили три типа библиографии — международная, страноведческая и краеведческая. Соотношение между ними можно квалифицировать как часть и целое: мир — страна — край. Естественно, возможна и более детальная градация В нашей стране широко используется понятие «краеведческая библиография» [ Щерба Н.Н. Краеведческая библиография: состояние, пути интенсификации//Сов. библиогр. 1987. № 2. С. 6-16], хотя, как известно,  Н.В.Здобнов и  Е.И.Шамурин (см. табл. 6) использовали термин «краевая библиография». Последний, на наш взгляд, несколько искусственно дифференцировал рассматриваемый признак: с одной стороны, совместил территориальную и этническую характеристики, а с другой — выделил основные виды по месту издания («краевая») и по содержанию («краеведческая»). Мы считаем необходимым использовать один термин «региональная библиография», который отражает все возможные характеристики информационного управления (библиографии) относительно любого деления территории (мира — страны — края), да и космоса.

Материальная конструкция (носитель). В настоящее время для целей информационного управления используется все многообразие возможных носителей, на основании чего могут быть выделены такие типы библиографии, как устная, рукописная, печатная, электронная (см. табл. 7). Естественно, этот ряд может быть дополнен и конкретизирован. Важно также подчеркнуть, что и применительно к материальной конструкции есть определенное своеобразие их использования в зависимости от сфер и отраслей общественной деятельности, взаимосвязи с другими единичными характеристиками (признаками) библиографии.

Итак, мы рассмотрели библиографическую деятельность как систему в двух основных типологических подсистемах: функциональной, т.е. относительно основной общественной функции (цели) библиографии — информационное, или книжное, управление, и дополнительной — по основным единичным признакам библиографии, согласно заданному многомерному критерию библиографической типологии (см. табл. 7). Соединение указанных подсистем в необходимую целостность пока проблематично. Основные надежды мы возлагаем на применение современной электронно-вычислительной техники. В любом случае создание такой многомерной типологической модели не ограничивается только теоретической значимостью, хотя уже и это следует считать важнейшим достижением. Такая модель позволяет найти оптимальный вариант для практической реализации системы библиографии в нашей стране. Поистине, в наш век тот, кто владеет библиографией, владеет информацией, а тот, кто владеет информацией, владеет миром. Наше время не случайно называют эпохой информации.

Глава 3. БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ ЗАПИСЬ И СИСТЕМА БИБЛИОГРАФИЧЕСКИХ ПОСОБИЙ

Характеризуются особенности систематизации библиографии, основных типов библиографии по главному критерию и типов библиографии, выделяемых по дополнительным признакам.

3.1. ПОНЯТИЕ О БИБЛИОГРАФИЧЕСКОЙ ПРОДУКЦИИ

Как мы уже отмечали выше (см. табл. 2 и 3), в современной библиографии базовая категория «библиографическая продукция» трактуется излишне ограниченно — как документально зафиксированная библиографическая информация, т.е. как информация о документах. Правда, если буквально следовать определению ГОСТ 7.0-84, где библиографическая продукция трактуется через определение библиографической информации «как результата и средства библиографической деятельности», то можно говорить о достаточно обоснованном понимании этого термина. Только следует уточнить все же, что библиографическая информация — это не только результат и средство, но и содержание, предмет библиографической деятельности. В итоге мы можем утверждать, что библиографическая продукция — это библиографическая информация, воспроизведенная во всем многообразии возможных знаковых систем и материальных носителей (конструкций).

Само слово «продукция» (от лат. producere — производить) обозначает всю совокупность продуктов, созданных в результате соответствующей деятельности. В случае библиографии таким продуктом является библиографическая информация. Но она, как нам уже известно, не существует, согласно принципу коммуникативности, вне ее материализации в определенной знаковой форме — произведениях, документах, изданиях, теперь еще и в форме динамических способов материализации — кино, радио, телевидение, компьютер. Определяющим для библиографической информации как продукции является ее знаковая форма материализации. На этом основании мы и ввели в библиографию в качестве базовой, а также в качестве одного из признаков многомерного критерия библиографической типологии категорию жанр. Именно он становится доминирующим при построении системы библиографической продукции.

Традиционно понятие жанра связывают с художественной литературой и научной разработкой его проблем занимается литературоведение. В современной журналистике (или публицистике) также используется понятие жанра. Наряду с литературными существуют еще и речевые жанры, развиваемые в лингвистике. Наиболее интересной и глубокой является концепция М.М.Бахтина. Настаивая на индивидуальном, неповторимом характере высказывания (речи), он вместе с тем отмечал, что эта индивидуальность не исключает существования типичных форм высказывания — речевых жанров. «Говорящему, — подчеркивал он, — даны не только обязательные для него формы общенародного языка…, но и обязательные для него формы высказывания, то есть речевые жанры» [ Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 259]. Причем М.М.Бахтин вкладывает в это понятие достаточно широкий смысл, включая все возможное разнообразие форм высказывания, текста. По его мнению, «даже в самой свободной и непринужденной беседе мы отливаем нашу речь по определенным жанровым формам» [Там же. С. 257]. Огромное разнообразие высказываний и текстов привело к тому, что в настоящее время не существует единой трактовки самого понятия «жанр», нет и научно обоснованной типологии жанров. По мнению М.М.Бахтина, такое состояние обусловлено тем, что «здесь в одной плоскости изучения оказываются такие разнороднейшие явления, как однословные бытовые реплики и многотомный художественный роман, как стандартная и обязательная даже по своей интонации военная команда и глубоко индивидуальное лирическое произведение и т.п.» [Там же. С. 238]. С точки зрения рассматриваемой проблемы жанра в библиографии особый интерес представляет опыт исследования жанров в таком активно развивающемся сейчас научном направлении языкознания, как лингвистика текста [Проблемы типологии текста: Сб. науч.-аналит. обзоров/ИНИОН. М., 1984. 178 с.].

К сожалению, в книговедении неоправданно мало внимания уделяется проблеме жанров, хотя книга является своеобразной и сложной системой и в книжном деле сформировались свои особые знаковые формы.

В наших работах и по типологии книги вообще, и по типологии информационных (библиографических) изданий в частности, используется жанр как один из определяющих признаков. Под жанром (знаковой, литературной формой) понимается научная категория, отражающая культурно-исторически, целенаправленно создаваемые способы семиотического воспроизведения содержания (социальной информации). Существует и определенная типология книжных жанров, которая соотносима с предложенной нами универсальной типологической моделью книги [подробнее о ней см. в наших работах: Информационные издания. 2-е изд., перераб. и доп. С. 25-73; Современные проблемы типологии книги. С. 88-122]. Модель позволяет систематизировать все многообразие книжных жанров по самым различным критериям. Базовым для такой систематизации выступает многомерный, комплексный критерий — «способ информационного общения, или коммуникации». На его основе выделяются родовые жанровые категории книги — произведение, документ, издание. В целом они отражают историческую эволюцию системы информационного общения от естественного языка («устная книга») к письменности («рукописная книга») и печати («печатная книга»). Причем печать характеризует этап формирования массового информационного общения. С этого момента информационное общение приобретает характер сложной системы, обусловленной различными социальными уровнями, функциями, структурой и другими особенностями общественной деятельности.

В наше время указанные категории — произведение, документ, издание (см. рис. 23) — отражают уже не только исторические, но и логические и практические уровни информационного общения, формирования общественного сознания. Более того, продолжается и их историческая эволюция, формируется новый тип книги — «электронная книга». В свою очередь, каждая из базовых родовых категорий может быть представлена следующими видовыми категориями: монография, сборник, справочник, серия.

Применительно к библиографическим жанрам следует учитывать, что они являются составной частью и выступают в определенной модификации книги — книги как знакового способа информационного управления. Следовательно, речь идет о функциональной, или специальной, типологии жанров, хотя намеченный в универсальной модели книги подход сохраняет свою действенность, будучи определенным образом видоизменен в соответствии с основной функцией библиографической деятельности.

При разработке типологии библиографических жанров следует устранить доминирующее пока узкое понимание библиографии, которое, как мы уже отмечали выше, сводит всю библиографическую продукцию (книгу) к  библиографическим пособиям. Типологическая модель библиографической продукции может быть представлена следующим образом (рис. 24). Наиболее существенная особенность такой модели заключается в том, что собственно библиографические пособия как основная форма воспроизведения «вторичной» библиографической информации составляют лишь один структурный компонент на уровне типовых функциональных категорий — «информационная библиографическая книга». Конечно, термин не совсем удачный, поскольку в современной терминологии слово «информационный» применительно к изданиям неточно квалифицирует их вторично-информационный (в нашем случае — информационно-управленческий) характер.

В данном учебном издании мы не имеем возможности подробно охарактеризовать все структурные составляющие библиографической продукции, поэтому рассмотрим лишь «информационную» (или условно — вторичную) ее часть — так называемые библиографические пособия (документы, издания). Именно они являются результатом библиографирования как процесса и метода мыслительной переработки всей документальной информации и основным средством информационного управления.

Что касается других родовых функциональных категорий, то в данном случае для убедительности и наглядности мы приведем несколько примеров. В частности, научная библиографическая продукция отражает результаты библиографических исследований в плане разработки истории, теории и методики библиографии. Научная библиографическая информация (знание) воспроизводится в тех же видовых категориях, которые представлены выше в типологической модели (см. рис. 24): научной монографии (например, диссертации по библиографии); научного сборника (например, сборника научных трудов, сборника тезисов или докладов научных конференций по библиографии, избранных трудов выдающихся отечественных библиографов и т.п.); научного справочника (например, биобиблиографических словарей писателей и ученых, терминологических словарей по библиографии и т.п.); научной серии (например, серия «Труды отечественных книговедов»). Что касается научно-библиографической периодики, то до газеты пока дело не дошло, хотя такие предложения высказывались. Зато существовали издавна и теперь имеются, пусть пока и немногочисленные, научные библиографические журналы (например, «Библиография»).

Учебная библиографическая продукция связана с необходимостью подготовки соответствующих кадров специалистов по информационному управлению. В качестве примера сошлемся на уже существующие учебники и учебные пособия по библиографии, в частности на данный учебник. Это учебные библиографические монографии. Примером учебно-библиографического сборника может служить «Хрестоматия по русской библиографии с XI века по 1917 г.»  С.А.Рейсера [М., 1956. 448 с.].

Популярная библиографическая продукция призвана пропагандировать знания и другие достижения библиографии, воспитывать библиографическую культуру среди самых широких слоев общества. И здесь активно используется весь спектр видовых категорий библиографической продукции — популярные монографии, сборники, справочники, журналы, газеты и серии. Примером может быть «Занимательная библиография»  И.Г.Моргенштерна и  Б.Т.Уткина [2-е изд., испр. и доп. М., 1987. 255 с.], газета «Книжное обозрение» и т.д.

Наконец, можно говорить и о художественно-библиографической продукции, где содержанием является библиографическая информация, а знаковыми формами ее воспроизведения — известные литературные жанры, например: роман  М.Чернокова «Книжники» сборник «Книжные страсти. Сатирические произведения русских и советских писателей о книгах и книжниках» [М., 1987. 287 с.]; очерки  С.Р.Минцлова (сына известного библиографа  Р.И.Минцлова) «За мертвыми душами» [Берлин, 1921], в основу которых положены путешествия автора по России в поисках книг и рукописей; стихотворение Н.А.Некрасова «Литературная травля, или раздраженный библиограф: (Эпизод из поэмы-автобиографии Саввы Намордникова)», поводом для написания которого послужила публикация  Г.Н.Геннади библиографического списка сочинений  Н.В.Гоголя, где были пропущены «Мертвые души» [ Некрасов Н.А. Полн. собр. соч. и писем. М., 1948. Т. 2. С. 482-486]; наконец, библиографический список в стихотворении  В.Я.Брюсова «О себе самом» [Собр. соч. М., 1973. Т. 2. С. 214-215], где дан перечень его девяти поэтических сборников с указанием в каждой строфе заглавия и краткого содержания сборника (стихотворение было помещено в последнем из этих сборников «Девятая камена»).

В итоге нам важно осознать, что библиографическая информация не сводима лишь к ее вторичности (сведения о книгах и других источниках информации), а охватывает все возможное жанровое воплощение ее, характерное для других типов литературы — художественной, научной, учебной, популярной.

3.2. ОСНОВНЫЕ ТИПЫ И ВИДЫ БИБЛИОГРАФИЧЕСКОЙ ЗАПИСИ

К настоящему времени сложилось определенное многообразие библиографической продукции (книги), первооснову которого составляет сложная совокупность библиографической записи. Типологическая модель библиографической книги, конкретизированная по отношению к трем основным ее категориям — библиографическая запись, библиографическое пособие и библиографическое издание, приведена на рис. 25. В данном параграфе мы рассмотрим современную систему библиографической записи как своеобразного единичного жанра библиографии и библиографических пособий как определенного множества их (табл. 8). Естественно, запись следует отличать от пособий и изданий, но последние лишь как результат усложнения логической переработки содержания первичных документов и изданий с привлечением уже не единичной совокупности их, а достаточно емкого множества, чтобы осуществлять информационное управление не просто на уровне констатации и сигнализации об имеющейся информации, а именно — информации, необходимой для принятия соответствующего информационного решения.

Важно отличать библиографическую запись от библиографического сообщения: последнее характеризует любой способ, или жанр, воспроизведения библиографической информации, тогда как запись — это фиксированное, закрепленное  библиографическое сообщение, но в знаковой форме (жанре), соотносимой, задаваемой характером библиографической записи, в свою очередь обусловленной основными функциями библиографии. Наконец, с учетом понимания книги как универсальной категории в системе информационной деятельности и соответствующей науки (книговедения) мы можем говорить и о библиографической книге, выделяя затем основные типологические категории ее — библиографическое произведение, документ, издание. Соответственно и библиографическое пособие, и библиографическая запись в реальной практике также могут иметь характер указанных категорий.

Итак, все многообразие библиографической записи (см. рис. 25) можно свести к трем основным категориям (типам). Функциональное, или управленческое, своеобразие и взаимосвязь между ними определяются следующим (см. табл. 8): если библиографическое описание только идентифицирует данную книгу (произведение, документ, издание, их части или их единичную совокупность) в целом среди других, всего накопленного в мире массива документальной, фиксированной информации, то аннотация осуществляет эту идентифицирующую функцию уже по отношению к содержанию данной книги, возможных ее частей, совокупностей, а  реферат — в отношении только к новому, ценному и полезному содержанию. Именно указанное своеобразие основных категорий библиографической записи и позволяет нам построить достаточно строгую их систему в максимально возможной типологической конкретизации.

Библиографическое описание. Система основных видов библиографического описания представлена на рис. 26. В основу систематизации положены три типологических признака: объект описания, функция описания и полнота описания. Для простоты использован самый элементарный принцип систематизации — описательно-перечислительный. Первый признак — объект описания — позволяет выделить четыре основных рода: монографическое, сводное, аналитическое и объединенное библиографическое описание. Правила их составления определены действующим ГОСТ 7.1-84 и разработанными в плане их конкретизации и детализации практическими пособиями: Правила составления библиографического описания [В 6 ч. М., 1986-1990]; Составление библиографического описания: Краткие правила [М., 1986. 224 с.; 2-е изд., доп. М., 1991. 220 с.].

Теми же нормативными документами определены и требования к подготовке библиографического описания по признаку полноты: краткое, расширенное и полное библиографическое описание. В основу их выделения положено деление всех элементов библиографического описания на обязательные и факультативные (необязательные). При использовании только обязательных элементов получается краткое библиографическое описание, обязательных и частично факультативных — расширенное библиографическое описание, всех возможных элементов — полное библиографическое описание. Последнее, конечно, условно, так как это в принципе — бесконечный процесс. Ограничение его в каждом конкретном случае обусловлено задачами информационного управления, библиографической идентификации.

По функциональному признаку в системе библиографического описания выделяется  библиографическая ссылка. В самом общем определении это библиографическое описание в любом варианте его систематизации, составляемой на цитированное, рассматриваемое или упоминаемое в каком-либо тексте (произведении, документе, издании) другое издание (произведение, документ, составную часть или единичную совокупность их), необходимое и достаточное для его идентификации и поиска. Библиографическая ссылка оформляется в виде примечания к тексту (внутритекстовое, подстрочное, затекстовое), также может быть частично включена в сам текст, а частично оформлена в виде примечания. В свою очередь, библиографическая ссылка может быть дополнена собственным примечанием самого различного характера. Типологическая модель возможной системы библиографических ссылок приведена на рис. 27 [подробнее см.:  Альберт Ю.В. Библиографическая ссылка: Справочник. Киев, 1983. 247 с. Частично устарел, так как издан до введения ГОСТ 7.1-84].

Аннотация. Второй из основных типовых категорий библиографической записи является аннотация (см. табл. 8). И здесь, как в случае с библиографическим описанием, действует нормативный документ — ГОСТ 7.9-95 «Реферат и аннотация» [см.: Стандарты по издательскому делу. М., 1998. С. 132-137]. В нем была предпринята попытка унифицировать структуру и объем аннотации, но в настоящее время этот нормативный документ можно считать несколько устаревшим и противоречивым. Большой интерес представляют монографические работы  Е.И.Шамурина и  М.В.Истриной (см. прилагаемый библиографический список).

Аннотация (от лат. annotatio — примечание, замечание, отметка) в своем этимологическом значении встречается уже у  Плиния Старшего (вторая половина I в. н.э.). Но функционально, как известно, аннотация использовалась уже в каталоге Александрийской библиотеки (III в. до н.э.), в римских сборниках «О знаменитых мужах», посвященных жизнеописанию ученых, поэтов, полководцев, императоров. Позднее аннотация в виде краткой характеристики тех или иных авторов, сведений о тематике их трудов, оценки последних используется в биобиблиографических словарях  Иеронима («О церковных писателях», 392 г.),  Геннадия Марсельского («О церковных писателях», вторая половина V в.) и др. С появлением научных журналов во второй половине XVII в. аннотация дает начало жанрам научной периодики, а в более поздний период — становлению так называемой аннотированной библиографии.

В России аннотация использовалась уже в рукописных библиографических пособиях, например в единственном из дошедших до нас в полном смысле библиографическом указателе («Оглавление книг, кто их сложил»). Чаще всего это краткие биографические сведения об авторах, заимствованные составителем из аппарата отражаемых книг. Аннотации, идентифицирующие содержание книги, включающие оценки и рекомендации, появляются в XVIII в., прежде всего в повременных изданиях. В любом случае аннотация носит промежуточный характер: между библиографическим описанием и рефератом.

Типологическая модель современной системы аннотаций приведена на  рис. 28. В основу ее положены три признака: функциональный, полнота отражения содержания и число аннотируемых изданий (произведений, документов, составных частей или единичной совокупности их). По наиболее существенному функциональному признаку мы выделяем следующие родовые категории аннотации: 1) сигнальную, или справочную, характерную для изданий государственной библиографии; 2) оценочную, отражающую в большей мере своеобразие научно-вспомогательной, или критической, библиографии; 3) рекомендательную, соотносимую с соответствующим видом библиографии. По полноте отражения содержания мы различаем две категории аннотаций — общую и аналитическую, по числу аннотируемых документов — групповую, включающую все перечисленные выше пять категорий аннотации.

Реферат. Еще более сложные информационные проблемы решает третья категория библиографической записи — реферат. Типологическая модель современной системы рефератов приведена на рис. 29. Как мы уже упоминали, предпринимались попытки нормативно унифицировать эту систему [см. ГОСТ 7.9-95. Реферат и аннотация]. Главная проблема — в его определении (см. табл. 8). Приведенное здесь наше определение реферата, во-первых, основано на уже имеющемся теоретическом и практическом опыте его применения, во-вторых, дано с учетом специфики реферата среди других категорий библиографической записи.

И в нашей стране, и за рубежом практика реферирования и формирования реферата как жанра начинается с возникновением журнала как вида периодической печати. Журналы появились в Европе во второй половине XVII в., первым из них считается французский «Jornal des scavans» («Журнал ученых». Изд. с 5 янв. 1665 г.), в Англии это был «Philosophical transactions» (1665), в Италии — «Giornale dei letterati», в Германии — «Acta Eruditorum» (1682), «Deutsche Acta Eruditorum» (1712); «Leipziger Gelehrte Zeitung» (1715). В России первый журнал выходит в качестве приложения к газете «Санкт-Петербургские Ведомости» — «Месячные исторические, генеалогические и географические примечания к Ведомостям» (1728-1742). Но собственно первым русским журналом следует считать «Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие» (1755-1764, с изменением заглавия; 1758-1762 — «Сочинения и переводы к пользе и увеселению служащие», 1763-1764 — «Ежемесячные сочинения и известия о ученых делах»). Не случайно в этой связи появление в печати уже указанной статьи  М.В.Ломоносова «Рассуждение об обязанностях журналистов…».

Именно в первых журналах наряду с другими публикациями оригинального характера помещались и рефераты, чаще всего критического характера (рецензии), а также в виде отдельных фрагментов из первоисточников. В этой связи примечательно, что  В.Г.Анастасевич, отдавая пальму первенства критической функции библиографии, вел ее историю с начала появления в Европе повременных изданий: библиография — это юная дева, дочь просвещения Европы, «сверстница, если не чадо повременных изданий». Его понимание реферата можно вывести из следующей фразы в статье «О библиографии»: «А сии то трудолюбивые пчелы (т.е. повременные издания. — А.А.Г.), с умножением книгохранилищ и по мере вновь издаваемых творений, посвятившие свои труды и время, чтоб извлекая содержание, или сущность оных, судом своим предохранять других от обмана по пышным только названиям книг, могут почесться основателями библиографии (выделено нами. — А.А.Г.). Как видим, самого слова «реферат» еще не было в русском языке (оно появится позже от лат. referre — докладывать, сообщать). Реферат как жанр только формировался в русской библиографии.

Правда, некоторые специалисты, отечественные и зарубежные, в последнее время все более убедительно доказывают, что первый опыт составления рефератов имел место еще в эпоху рукописной книжности. Речь идет о достаточно хорошо изученном труде константинопольского патриарха Фотия (ок. 810 или ок. 820-890-е гг.) — «Библиотека», или «Мириобиблон» («Мириобилос», «Мириобиблион»), т.е. «Собрание тысячи книг». Это название до сих пор используется как альтернатива названию «Библиотека». Различные авторы по-своему квалифицируют жанр этого труда: одни называют его «великолепной библиографией», другие — «первым в мире реферативным сборником», третьи считают Фотия «рядовым рецензентом» или основателем первого в мировой литературе критического ежемесячника. Мы будем придерживаться новейшей точки зрения  Б.А.Семеновкера [см. его кн.: Библиографические памятники Византии. М., 1996. С. 47-66]. Именно он считает труд  Фотия первым в мире реферативным сборником, в котором предвосхищены многие элементы библиографии нашего времени, особенно в сфере реферативной и обзорной информации, в детальном анализе и описании произведения, в составе и структуре библиографической записи, в умении дать рекомендации и заинтересовать читателя, подтолкнув его к самостоятельному чтению. Первый реферативный сборник Фотия в то же время является и преемником античного библиографического наследия, примером слияния новых и традиционных идей в ходе непрерывного развития библиографии как общественного явления.

И здесь мы выскажем, может быть, смелое предположение, что опыт составления реферативных сборников в греко-византийской традиции был перенесен и в нашу страну. Речь идет об известных Изборниках 1073 и 1076 гг. Они являются своего рода древнейшей славянской литературной антологией (первый) и древнейшей русской вивлиофикой — репертуаром рукописной книжности (второй) [ Розов Н.Н. Русская рукописная книга: Этюды и характеристики. Л., 1971. С. 14; исчерпывающую библиографию исследований и публикаций см.: Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л., 1987. Вып. 1. С. 194-198].

И вообще можно считать, что реферативный характер носили и последующие рукописные сборники, создаваемые на Руси как для уставного (церковного), так и домашнего чтения, например: «Измарагд», «Златая чепь», «Пчела» и др. Вопрос другой: в библиографическом плане они еще достаточно не изучались.

Возвращаясь к первоначальному опыту реферирования в русской периодической печати, мы должны отметить, что он изучен еще недостаточно. Более того, уже исследованное не всегда находит отражение и необходимую оценку не только в теоретических, но и в учебных изданиях по библиографии. Особенно это касается реферирования в первых изданиях Петербургской академии наук. А между тем этот опыт и первые попытки его теоретического обобщения не теряют своей значимости и для современной русской библиографии.

Издание первого в России реферативного журнала удалось реализовать  Н.И.Новикову в 1777 г., когда он начал выпускать «Санктпетербургские ученые ведомости» — первый в нашей стране библиографический журнал на русском языке (на пять лет ранее стал издавать библиографический журнал на немецком языке «Русская библиотека»  Г.Л.Х.Бакмейстер). В определенной мере Н.И.Новиков осуществлял требования к реферированию, сформулированные М.В.Ломоносовым. В частности, в предисловии к журналу Н.И.Новиков отмечал: «Критическое рассмотрение в России книг и прочего есть одно из главнейших намерений при издании сего рода листов и поистине может почитаться душою сего дела». При этом в «критике нашей будет наблюдаема крайняя умеренность, и что она с великою строгостью будет хранима во пределах благопристойности и благонравия».

И все же в русской дореволюционной библиографии другой обобщающей работы, аналогичной по значимости статье «Рассуждение об обязанностях журналистов…»  М.В.Ломоносова, создано не было. Лишь в наше время, особенно начиная с 60-х годов, когда была создана ГСНТИ, стали разрабатываться многочисленные методики составления рефератов (основные из них указаны в библиографическом списке). Но, несмотря на обилие литературы вопроса, общепринятой точки зрения на определение и типологию реферата пока нет.

В нашей квалификации рассматриваемой проблемы (см. табл. 9 и рис. 29) мы используем подход М.В.Ломоносова и опыт современной практики реферирования. В частности, именно на этом основании следует считать недостаточным определение реферата, данное в ГОСТ 7.0-84: «Краткое изложение содержания документа или его части, включающее основные фактические сведения и выводы, необходимые для первоначального ознакомления с документом и определения целесообразности обращения к нему» (с. 5). Главный недостаток этого определения — в нем не заложен критерий, мера этого «краткого изложения содержания», тогда как у М.В.Ломоносова он есть — «приращение науки, приращение знания». Другими словами, реферат должен излагать не любое содержание документа — это больше функция аннотации, а только новое, ценное и полезное содержание, или информацию, которой до появления данного документа не было в системе соответствующей науки, в системе информационного общения. Из-за отсутствия необходимого критерия приходится прибегать к количественному ограничению этого «краткого изложения содержания». Так, были и специальные правительственные постановления, ограничивающие объем реферата по естественным и точным наукам: 800, но не более 1000 знаков. Теперь в действующем ГОСТ 7.9-95 рекомендуемый средний объем текста реферата определен в 850 знаков. В информационных изданиях по общественным наукам объем реферата не регламентируется. В экспресс-информации допускается публикация расширенных и сводных рефератов. согласно ГОСТ 7.23.

В этой связи интересные данные (табл. 9) приводит известный специалист в области реферирования  В.И.Соловьев [Жанры информационной литературы. М., 1983. С. 222].

Предлагаемая нами типология  реферата также должна восприниматься критически. Общепринятой системы пока нет. В специальной литературе в зависимости от точки зрения на критерий классификации выделяют следующие виды рефератов: по цели реферирования — индикативный (указательный, реферат-резюме), информативный (расширенный, фактографический, реферат-конспект); по числу отражаемых документальных источников — монографический (по одному), обзорный, сводный (по нескольким); по форме изложения — текстовой, табличный, иллюстративный и т.д.; по исполнителю — авторские, редакторские, референтские, машинные и т.д.

Мы считаем, что все многообразие рефератов можно свести к нескольким типам, используя прежде всего основные функции библиографии. В результате основной типологический ряд будут составлять следующие категории реферата (см. рис. 29): индикативный, суть которого в общей, тематической идентификации, сигнализации о наличии новой, ценной и полезной информации; фактографический — то же, но конкретизированное до непосредственного воспроизведения новой, ценной и полезной фактографической информации; оценочный (или рецензия) — критический разбор новой, ценной и полезной информации из содержания документа; рекомендательный — изложение новой, ценной и полезной документальной информации с элементами ее популяризации, объяснения, с указаниями о рациональном использовании ее конкретно данным потребителем.

Естественно, все перечисленные категории реферата могут быть составлены не на один, а на несколько, единичную совокупность документов (их частей). Мы называем такой реферат сводным (так и в ГОСТ 7.9-95), хотя в специальной литературе есть и другие предложения (групповой, обзорный, объединенный).

Для составления реферата могут быть использованы разнообразные знаковые формы, начиная от обычных средств естественного языка и искусственных языков (математики, химических формул, информационно-поисковых и т.п.) и кончая иллюстративными (график, рисунок, фото), табличными, а также различными смешанными формами (иллюстративно-текстовые, буквенно-цифровые и т.п.). Естественно, текстовая, словесная, форма реферата является универсальной и имеет самое широкое распространение. Часто используются в практике следующие жанры реферата: табличные (реферат-таблица), иллюстративные (реферат-иллюстрация), рефераты-рецензии, рефераты-переводы, рефераты-фрагменты первоисточника, обзорные (сводные) рефераты и т.д. Каждый реферативный жанр имеет свою специфику, поэтому важно правильно выбрать жанр, определяемый конкретными условиями, целями и другими перечисленными выше характеристиками, необходимыми и достаточными для эффективного решения поставленной информационной задачи.

Таким образом, в настоящее время существует достаточное многообразие основных категорий библиографической записи — библиографического описания, аннотации и реферата. Они и составляют основу более емких библиографических жанров, каковыми являются библиографические пособия и издания.

3.3. ОСНОВНЫЕ ТИПЫ И ВИДЫ БИБЛИОГРАФИЧЕСКИХ ПОСОБИЙ И ИЗДАНИЙ

И в этом вопросе необходимой однозначности пока нет, хотя общее понимание этих категорий и их конкретизация до видовых понятий нашли отражение в действующих нормативных документах. Наше понимание этой проблемы в принципе представлено уже в предложенных выше типологических моделях библиографической продукции (см. рис. 24) и ее конкретизации — в модели библиографической книги (см. рис. 25). В них заложен принцип преемственности между различными категориями библиографической продукции (книги), причем каждый последующий ряд отличается большей сложностью отражения как библиографической информации, так и знаковых средств, конструктивных носителей для ее воспроизведения и передачи, т.е.  библиографического сообщения.

На этом основании мы и трактуем библиографическое сообщение как всеобщую жанровую форму воспроизведения библиографической информации в процессе ее передачи, обмена или функционирования в обществе. В этом отношении, на наш взгляд, в системе современной библиографической терминологии существуют некоторые излишества. В частности, библиографическое сообщение можно считать синонимом по отношению к библиографической продукции и библиографической книге, так как и последние имеют универсальный характер и определяют все возможное многообразие средств библиографии, в первую очередь со стороны их знаковой составляющей. Общими в типологическом отношении следует считать такие родовые категории по отношению к библиографическому сообщению (продукции, книге), как библиографическое произведение, библиографический документ, библиографическое издание. Об этом было сказано ранее.

По отношению к системе библиографической записи более емкой с точки зрения информативности нужно воспринимать категорию  «библиографическое пособие». В самом общем виде (см. табл. 3) она определяется как упорядоченное множество библиографических записей, объединенных по какому-либо признаку (признакам). Но главное, это не только механическое, но и системное (монографическое) объединение, в результате чего появляется новая (ценная и полезная) библиографическая информация, новая форма, жанр библиографического сообщения (продукции, книги).

Само понятие «пособие» заимствовано из истории, точнее — источниковедения и историографии, отражающих объект различных вспомогательных историко-научных дисциплин, куда включали когда-то и всю библиографию как науку. Именно в истории из-за необходимости и объективно (как есть), и теоретически (логически) изучать прошлое в его культурном и общественно-экономическом развитии используется система вещных (предметных) и документальных источников. Именно в них отражается непосредственно исторический процесс, что и дает возможность для использования их в качестве базы для всего многообразия исторических исследований. Но именно результатом историко-научных исследований соответствующих источников становится историография. Именно здесь, в отличие от источников, создаются новые исторические произведения (документы, издания), помогающие теоретически воспроизвести историю (совокупность историко-научной литературы, накопление и истолкование исторических знаний, методология и методика исторических исследований и т.п.). В историографии, в противоположность источниковедению, и появилось понятие «пособие», т.е. нечто вторичное, научно осознанное и, значит, помогающее более эффективно использовать источники в теории и практике.

Нечто похожее существует и в педагогике, где все многообразие учебной литературы (изданий) можно свести к трем основным: учебная программа, учебник, учебное пособие. Последнее может носить самый различный характер — теоретическое, методическое, наглядное пособие и т.п. [см.: ГОСТ 60-90; ОСТ 29.130-97. Издания. Термины и определения]. Интересно, что в известный «Словарь книговедческих терминов»  Е.И.Шамурина вошло и общее понятие «пособие», определяемое в качестве издания, используемого как вспомогательный материал (выделено нами. — А.А.Г.) при изучении или практическом освоении предмета, и частное «учебное пособие», трактуемое в том же смысле (с. 227, 307). Но примечательно, что здесь отсутствует понятие «библиографическое пособие».

С историографией связано и целое направление — историческая библиография. В этом вопросе много еще спорного. Последние попытки разобраться в нем по-научному связаны с именем  Н.В.Здобнова [см. его: Библиографическое источниковедение: Общая часть: (Консп. лекций). М., 1934. 57 с.; То же. 1935. 102 с.; То же. 1946. 48 с.; Избранное. М., 1980. С. 178-205]. С учетом всеобщности истории можно говорить, что по источниковедению история и библиография как бы едины в самом объекте. Что касается пособий, т.е. историо-графии, здесь имеет место функциональная разница: для истории — это научная продукция (книга), для библиографии — средство информационного управления, т.е. воздействия и на общий с историей объект.

Сразу же следует подчеркнуть, что и различные виды библиографической записи могут выступать в виде пособий, как и другие библиографические сообщения. Вопрос другой, что они могут существовать как самостоятельно, в виде отдельных библиографических произведений (документов, изданий), так и в составе любых других, не библиографических информационных сообщений. В последнем случае, например, речь может идти об отдельно опубликованных аннотации, реферате, рецензии и проч. в каком-либо издании (книге, журнале и т.п.).

Согласно современным представлениям все многообразие библиографических пособий можно свести к трем основным категориям: библиографический список, библиографический указатель, библиографический обзор. Взаимосвязь и различие их между собой можно квалифицировать с учетом все увеличивающейся емкости, информативности содержания и соответственно органической связности, интеграции используемых знаковых средств. Для разработки более развернутой типологической модели библиографических пособий могут быть использованы те же критерии, что определены нами для самой библиографии (см. гл. 2). Главным является, естественно, функциональный критерий, а остальные чаще всего выступают в качестве дополнительных. В этой связи вся возможная система библиографических пособий, в первом приближении, показана в ГОСТ 7.0-84 (табл. 10). Как легко подсчитать, здесь перечислено около сотни библиографических пособий, но о максимальной полноте пока речь не идет. Даже в этом нормативном документе не нашел отражения достаточно распространенный в практике такой род библиографических пособий, как реферативный список (указатель, обзор). Не вошла сюда и такая особая совокупность библиографических пособий, как  библиографическая справка. Она включена в другой раздел ГОСТ 7.0-84 — «Библиографическое обслуживание». И речь здесь идет лишь о части подобных библиографических пособий: тематическая, адресная, уточняющая, устная и письменная справка. А по существу библиографическая справка может иметь характер любого библиографического пособия.

Особо следует сказать о такой совокупности библиографических пособий, как вспомогательные  библиографические указатели. В ГОСТ 7.0-84 они получили весьма неопределенное определение: с одной стороны, библиографический указатель к изданию — библиографический указатель, раскрывающий состав или содержание произведений, помещенных в данном издании. Получается нечто похожее на такой элемент аппарата книги, как оглавление или содержание издания [подробнее см.:  Мильчин А.Э. Культура книги. М., 1992. 224 с.]. С другой стороны, вспомогательный указатель — часть библиографического пособия, отражающая сведения о документах в ином аспекте, чем в основном тексте пособия, с отсылкой к соответствующим библиографическим записям.

В действительности вопрос заслуживает более обстоятельного рассмотрения. Мы здесь касаемся лишь двух аспектов. Во-первых, следует иметь одно определение независимо от того, в каком пособии (издании) используются вспомогательные указатели. Другими словами, они не только часть библиографического пособия, но и часть аппарата любого издания (книги, сообщения). В частности, именно так сделано в известном «Словаре книговедческих терминов»  Е.И.Шамурина (с. 49-50). К тому же и признаки, по которым выделяются и строятся вспомогательные указатели, одни и те же: алфавитный, авторов, географический и т.п. Поэтому, во-вторых, включить самые распространенные виды вспомогательных указателей в ГОСТы. Наиболее полный перечень вспомогательных указателей и их определений дан в ГОСТ 7.0-77: авторский, именной, географический, нумерационный, предметный, пермутационный, систематический, тематический, заглавий, коллективов, мест издания, хронологический, языковой (т.е. всего 13 видов). В этом отношении последняя по времени редакция ГОСТ 7.0-99 несколько обесценена.

Особой сложностью отличается вопрос о  библиографическом обзоре как пособии. Ранее сложившаяся достаточно богатая практика составления таких обзоров не только не получила должного обобщения и развития, но, более того, многое просто игнорируется. Причем такое отношение в какой-то мере простительно информатикам, но никак — самим библиографам. Скажем, разве можно согласиться с определением библиографического обзора, данным в ГОСТ 7.0-84: «Библиографическое пособие, представляющее собой связное повествование о документах». Ведь такой характер может носить и групповая аннотация, и сводный реферат, не говоря уже о том, что в обзоре речь идет не о «повествовании о документах», а именно об информации в этих документах, а точнее — о логической переработке документальной информации (см. табл. 8).

Существуют различные точки зрения на определение и типологию библиографических обзоров. Мы будем исходить из собственной точки зрения (см. уже упоминавшиеся работы: Жанры информационной литературы: Информационные издания). Типологически все современное многообразие обзоров можно показать на следующей схеме (рис. 30). Она построена исходя из следующих критериев: основные функции библиографии и уровень общения.

Первый из названных критериев обусловливает те свойства обзора как документального способа информационного управления, которые не только воплощают в себе наиболее важные достоинства других способов — библиографического и реферативного, но и усиливают их новыми качествами и поднимают до уровня оригинального литературного произведения. Это порождает трудности его научного определения, типологии, составления и издания. Данный критерий подтверждает, что объектом отражения в обзоре является вся информация, функционирующая в системе социального общения. Но в процессе анализа, синтеза, обобщения и выводов эта информация получает специфическую логическую форму, известную под названием «обзорная информация». Она и является предметом, или содержанием, обзора.

Поэтому трудно согласиться с квалификацией обзорной информации как вторичной.  Обзорная информация как результат логического выведения — это оригинальная («первичная») социальная информация, так как выводное знание логически не адекватно исходным суждениям, содержащимся в обозреваемых документальных источниках. Процесс производства (выведения) обзорной информации многообразен и зависит от способа социального общения и конкретной задачи информационного управления.

В системе общей библиографии наиболее широко используются три основные разновидности обзоров: статистический, критический и рекомендательный (см. рис. 30). Они четко соотносимы с тремя частными библиографическими функциями — учет, оценка, рекомендация. Другие виды обзоров — реферативный и монографический — более характерны и эффективны в специальной и отраслевой библиографии. Особо следует оговорить, что наряду с традиционным обозначением «библиографический» в литературе часто используется и терминовыражение «информационный обзор». На наш взгляд, оно не совсем удачно. В информационной деятельности все обзоры библиографические. Вопрос другой, что объект и уровень их подготовки различны: или сами документы, или факты и идеи, содержащиеся в документах, или в целом выводное знание.

Что касается  библиографических изданий, то и здесь пока существует много противоречий. Первое из них касается собственно определения этой категории. Например, в ГОСТ 7.0-84 приводится такое: библиографическое издание — библиографическое пособие, выпущенное в форме непериодического, серийного, периодического или продолжающегося издания. Если говорить о периодичности издания, то в данном определении с этим более или менее ясно, не считая, правда, того, что есть еще категория «сериальное издание», включающее все указанные в определении, кроме непериодического. Вопрос другой: из данного определения не понятно, о какой «форме» издания идет речь. Отсюда второе противоречие: определение не отражает отличия издаваемого библиографического пособия от других библиографических изданий — научных, учебных и т.д. Наконец, третье противоречие связано с трудностями, как мы уже говорили выше, квалификации издания относительно других категорий книги (произведения, документа, сообщения и т.п.). Не помогает в этом и действующий ГОСТ 7.60-90 и заново разработанный ОСТ 29.130-97 «Издания. Термины и определения», где издание определяется как «документ, предназначенный для распространения содержащейся в нем информации, прошедший редакционно-издательскую обработку, полученный печатанием или тиснением, полиграфически самостоятельно оформленный, имеющий выходные сведения».

Как можно видеть, в определении даны лишь формальные признаки издания, на основе которых его трудно отличить от документа. Мы под библиографическим изданием будем понимать документ, не только фиксирующий информацию, но и предназначенный для ее массового распространения и использования. Этим и обусловлено наличие определенного тиража, и в самом издании — более емкого и разнообразного аппарата, чтобы обеспечить скорее не межличностное, а именно массовое, широкое информационное общение, а в нашем случае — массовое информационное управление. Все многообразие возможных библиографических изданий отражено в действующих ГОСТах и ОСТах (приведены в библиографическом списке). Что касается изданий непосредственно самих библиографических пособий, то типологически их можно свести к нескольким видам (см. рис. 25).

Таким образом, можно считать, что в настоящее время еще недостаточно используется довольно большое разнообразие библиографических записей, библиографических пособий, библиографических изданий. В своей совокупности они составляют мощную базу как средство информационного управления. Естественно, следует учитывать также, что примерно с 60-х годов XX века в систему библиографии все активнее внедряются средства современной информационной технологии — автоматизированные информационные системы.

3.4. ОСОБЕННОСТИ БИБЛИОГРАФИЧЕСКИХ ПОСОБИЙ, СОЗДАВАЕМЫХ НА ОСНОВЕ ЭЛЕКТРОННОЙ ТЕХНОЛОГИИ

По имеющимся данным, уже к концу 1985 г. в мире насчитывалось более 1200 различного рода автоматизированных информационных систем (АИС), в том числе и библиографических. В основном они имели не универсальный, а специальный характер — по какой-либо отрасли, теме, предмету. Одни из них использовались для подготовки традиционных библиографических изданий, другие осуществляли информационный поиск, наконец, третьи создавали и открывали доступ к информации на новых машинных носителях — магнитной ленте, оптических компакт-дисках и т.п. Все это требовало разработки и особых машинных библиографических жанров.

Наиболее распространенными АИС стали базы данных (БД), банки данных (БнД) и базы знаний (БЗ). Самой элементарной системой является БД, представляющая собой совокупность наборов данных (файлов), информационных массивов, логически объединенных в целях создания информационной модели объекта, которая используется для решения различных информационных задач. «Данное» понимается как совокупность двух элементов — названия и его значения, под данными — символьная, числовая и семантическая (факт, понятие и т.п.) информация. В свою очередь, более емким и информативным является БнД, так как представляет собой уже совокупность БД по определенным направлениям (науки, техники и т.п.) и предназначен для централизованного накопления и коллективного многоцелевого использования этих данных. Еще более высокий уровень организации данных и решаемых информационных задач имеют БЗ — совокупность знаний, представленная в форме, которая допускает автоматизированное или автоматическое их использование.

Общепринятой классификации АИС пока не существует, поэтому на основе анализа и обобщения литературных данных и современного опыта предлагаем свою (рис. 31). Она построена на принципе усложнения решаемых информационных задач, т.е. определяющих функций АИС, а также систематизации содержащейся в памяти информации (данных, знаний). На этом основании мы выделяем четыре основных типа современных АИС: информационно-поисковые (ИПС), интерактивные (ИС), экспертные (ЭС) и искусственного интеллекта (ИИ), Пусть не покажется странным, но в своей совокупности они покрывают все основные задачи информационного управления: учет (накопление, хранение в определенной системе) всей имеющейся в обществе информации (ИПС и ИС), оценка информации (ЭС), принятие необходимого информационного решения (ИИ). А самое главное в нашем конкретном случае — все современные АИС имеют печатающую подсистему, т.е. возможность подготовки и тиражирования необходимых библиографических изданий (пособий, документов).

Еще один сложный и до конца не проясненный вопрос касается понимания в случае АИС библиографической и другой, небиблиографической информации (данных). Как мы уже неоднократно отмечали, обычно и здесь библиографическая информация сводится к библиографическому описанию и построенным на его основе библиографическим пособиям (спискам, указателям). Мы же, в свою очередь, считаем библиографической любую информацию, получаемую в результате логической переработки документальной информации. В этой связи все указанные в схеме (см. рис. 31) виды АИС, кроме полнотекстовых, являются библиографическими. Выделение в этом ряду «библиографических» — это дань сложившейся пока традиции. Наконец, следует учитывать и тот немаловажный факт, что первые машинные библиографические пособия были созданы именно на основе библиографического описания.

Известно, что первые машинные библиографические БД были созданы в 1962 г. А уже в 80-х годах библиографическая информация первой стала полностью воспроизводиться на машинных носителях. Естественно, речь пока идет не обо всех жанровых формах даже библиографической записи, а лишь о библиографическом описании. Именно оно уже издавна имеет определенный уровень унификации и формализации, что сыграло свою роль при внедрении АИС.

Машинная технология и определила некоторые особенности жанров библиографического описания и созданных на его основе машинных библиографических пособий. Примерами таковых могут служить библиографические указатели — пермутационные и цитированной литературы.

Пермутационный указатель — это разновидность традиционных алфавитно-предметных указателей, в котором функцию предметных заголовков выполняют ключевые слова, содержащиеся в заглавиях отражаемых документов. Для подготовки пермутационных указателей можно использовать ключевые слова не только из заглавия, но и из текста соответствующего реферата, а значит — содержания документа в целом. Под ключевым в данном случае понимается полнозначное слово или словосочетание текста, которое выполняет в нем номинативную (назывную) функцию и поэтому может быть использовано для отражения содержания (смысла, значения) данного текста (произведения, документа, издания).

По своей структуре пермутационный указатель представляет собой перечневый текст из трех основных составляющих: в центре выделены в алфавитном порядке сами ключевые слова, а справа и слева от них дается контекст, в котором эти слова употреблены. Здесь возможны два типа пермутационных указателей. Они получили названия по английским аббревиатурам: KWIC — ключевое слово в контексте, KWOC — ключевое слово вне контекста.

Длина, или лучше — формат, всех трех составляющих фиксирована. В случае указателя KWIC в качестве ключевых слов используются значимые слова заглавия (в центре текста, в алфавитном порядке и в сопровождении последующих слов заглавия, насколько позволяет заданный формат), а справа дается продолжение заглавия, насколько позволяет опять же используемый формат. В левой части текста указателя используется кодированный вариант библиографического описания соответствующей публикации. В случае KWOC левая часть контекста заглавия заменяется на традиционную предметную рубрику, в качестве элементов которой выступают те же значимые слова из заглавия публикации.

Первые образцы пермутационных указателей появились в США еще в 1953 г. Одним из основных создателей их считается американский инженер  Г.П.Лун, работавший в известной ныне фирме IBM. Всеобщее признание пермутационный указатель типа KWIC получил после использования его в библиографическом журнале «Chemical Titles» (с 1961 г.), в котором раскрывалось содержание статей примерно из 600 наиболее важных журналов по химии и химической технологии. Журнал состоял из трех частей: 1) собственно пермутационный указатель; 2) библиографический указатель индексируемых (кодируемых по библиографическому описанию) статей; 3) авторский указатель. В каждом номере этого двухнедельного журнала раскрывалось содержание в среднем 2850 статей.

Пермутационные указатели типа KWOC обладают тем преимуществом, что дают более широкий контекст употребления данного ключевого слова из заглавия публикации. Считается, что первым опытом такого машинного указателя был алфавитно-предметный указатель WADEX (Word and Authors in DEX), составленный к годовому комплекту американского РЖ «Applied Mechanics Reviews» за 1962 г. В этом указателе в общем алфавитном ряду давались не только ключевые слова заглавий рефератов, аннотаций и рецензий, помещенных в журнале, но и имена авторов соответствующих публикаций. Имена включались и в контекст, приводимый под выделенным ключевым словом.

В нашей стране пермутационные указатели использовались в РЖ ВИНИТИ с 1967 г. В частности, как вспомогательный указатель в аппарате РЖ «Научная и техническая информация» (затем — «Информатика»). Правда, существует мнение, что такие указатели были не совсем точно названы пермутационными (от англ. permute — переставлять, менять порядок), так как фактически при их составлении не производится никакой пермутации, как она понимается в комбинаторике. Указатели такого типа правильней было бы назвать «циклическими» или «ротированными». Однако название «пермутационные указатели» уже настолько утвердилось в литературе, что изменять его едва ли целесообразно [ Черный А.И. Введение в теорию информационного поиска. М., 1975. С. 146].

В отличие от традиционных принципиально новым типом библиографического пособия считается указатель цитированной литературы. Под названием «Science Citation Index» (буквально — указатель научного цитирования) такой указатель издается с 1964 г. ежеквартально (с годовым кумулированием) Институтом научной информации США (Филадельфия). В специальной литературе его называют также «указатель библиографических ссылок», «индекс научных цитат» и т.п.

В основу создания такого типа библиографического указателя положена давняя идея о том, что библиографическая ссылка является важным средством поиска необходимых источников информации. До нашего времени эта идея использовалась в традиционных библиографических указателях рецензий, где материал всегда располагался по рецензируемым книгам, а не по рецензиям. Это вполне понятно, так как рецензия представляет интерес не сама по себе, а лишь в связи с публикацией, на которую она написана. В Западной Европе первым библиографическим указателем рецензий была «Парижская библиография» (Bibliographie parisienne), учитывавшая по двум журналам рецензии на книги, изданные в Париже в 1770 г. (1771-1772). В России впервые учет рецензий использовал в своих библиографических изданиях  В.И.Межов (1830/31-1894). Первый фундаментальный «Сводный указатель журнальных рецензий в период 1847-1907 гг.» создан  К.Н.Деруновым (опубликован в качестве приложения к первому тому второго издания его «Примерного библиотечного каталога», 1908). В настоящее время у нас издается «Летопись рецензий» (ежемесячно с 1935 г.).

Теперь, когда с внедрением компьютерной технологии появились новые возможности, эту идею теоретически развил и практически реализовал американский химик  Ю.Гарфилд. Будучи руководителем Института научной информации, он и организовал в 1963 г. экспериментальный выпуск указателя цитированной литературы, который со следующего года стал выходить регулярно под его редакцией. Указатель состоит из двух частей, издаваемых в виде отдельных томов: собственно «Указатель цитированной литературы» и «Указатель источников». В первом томе сведения располагаются так: в алфавитном порядке даются фамилии первых авторов цитированных публикаций (т.е. документа, на который в тексте другого документа имеется библиографическая ссылка); под каждой из этих заглавных фамилий приводятся также в алфавитном порядке фамилии первых авторов документов, содержащих ссылки на цитированную публикацию. Рядом с каждой фамилией указываются сокращенное название журнала, год издания, номер тома и номер первой страницы публикации (перед годом издания приводится индекс, обозначающий тип документа-источника — статья, доклад, отчет, реферат, рецензия, обзор и т.п.).

Речь идет именно о журналах, так как для данного указателя обрабатываются все основные публикации, помещаемые в 2-3 тысячах наиболее важных из выходящих в мире периодических изданий по науке и технике. До настоящего времени указатель использовался для решения трех типов информационных задач: а) информационный поиск по определенным (как правило, узкоспециальным и новым) вопросам; б) изучение развития определенных идей и объективной оценки их значимости; в) изучение общих закономерностей распределения и старения научных публикаций. Как можно видеть, эти задачи соотносимы в общем с тремя основными частными случаями информационного управления (учет, оценка и рекомендация). Самой главной особенностью нового типа библиографического указателя является то, что, будучи построен по авторскому признаку, он дает ответы на содержательные вопросы. В нашей стране, к сожалению. издание указателя цитированной литературы дальше экспериментов не пошло. В определенном приближении им может служить ежегодник «Библиография российской библиографии» (ранее — «Библиография советской библиографии»).

Со временем библиографические АИС стали активно создаваться повсеместно. Крупнейшим центром за рубежом стала служба DIALOG, в 1985 г. она уже предоставляла доступ более чем к 200 БД, которые содержали свыше 100 млн. библиографических записей. Характерно, что служба гарантировала доступ к 55% всех БД мира. На этом этапе библиографические БД на машинной основе лишь дублировали традиционные издания: сначала на магнитной ленте, а теперь и на оптических дисках. Со временем стали формироваться не только отраслевые, но и региональные и даже международные библиографические АИС.

Наиболее примечательным является развитие созданной при Библиотеке Конгресса США системы MARC (Machine Readable Catalog) — единый машиночитаемый коммуникативный формат каталога сначала национальной, а затем — англоязычной, теперь и международной печатной продукции. Дело в том, что еще задолго до создания проекта MARC информационные центры ведущих стран мира осознали необходимость создания общего стандарта библиографической записи. Этому особенно способствовало внедрение АИС. В итоге с 1973 г. структура формата MARC стала международным стандартом — ISO 2709-1973 (E). С этого года для обозначения международного характера систему стали именовать UNIMARC. В 1974 г. при поддержке международных библиографических организаций и ЮНЕСКО был официально опубликован первый вариант Международного стандартного библиографического описания (ISBD). На его основе в нашей стране были созданы ГОСТы (7.1-76, 7.1-84) по библиографическому описанию, ориентированные на использование машинной технологии.

В настоящее время система UNIMARC внедряется в нашей стране. Основным назначением ее является обеспечение международного обмена библиографическими данными в машиночитаемой форме между национальными библиографическими центрами. Она может использоваться также в качестве модели для разработки новых машиночитаемых библиографических форматов, или пособий. Важно, что уже имеющийся формат UNIMARC позволяет осуществлять автоматизированную библиографическую обработку монографий, сериальных изданий, картографических материалов, нотных изданий, звукозаписей, графических произведений, проектных документов и видеоматериалов с резервированием полей для последующих компьютерных файлов, массивов данных.

Начиная уже с 1978 г., как показывают расчеты, помимо библиографических (в узком значении их понимания) растет число АИС другого характера. В общем их система сводилась к следующим трем типам: библиографические, фактографические и проблемно-ориентированные. В любом случае считается, что к 1985 г. библиографическая информация составляла уже 10% от общего объема данных, накопленных в различного рода АИС. Но здесь не учитывается тот факт, что в любой АИС необходима библиографическая подсистема как условие эффективного пользования этой системой. Естественно, теперь более нагляден рост других типов АИС, особенно полнотекстовых. Если в 1982 г. в мире насчитывалось около 800 различных БД, в которых содержалось 280 млн. библиографических записей, то в 1988 г. их число возросло до 4042, а количество записей превысило 2 млрд, т.е. соответственно произошел рост почти в 5 и 7 раз. За указанное время число собственно библиографических БД увеличилось примерно в 3 раза, что естественно, тогда как величина полнотекстовых БД выросла на порядок (с 30 до 866).

В целом можно констатировать, что в указанное время произошел качественный скачок в развитии АИС. Это особенно существенно при все более увеличивающемся внедрении с 1982 г. персональных компьютеров (ПК), которые обеспечивают необходимый индивидуальный доступ в действующие АИС, становясь основой столь распространенного ныне автоматизированного рабочего места (АРМ) в различных сферах общественной деятельности. Уровень информатизации определяет и особенности развития библиографии. Именно она стоит на пороге тотальной автоматизации. По имеющимся данным, в США на 100 работающих членов общества приходится 49 ПК, в Японии — 9,9 ПК, в России — 0,2 ПК. В 1986 г. одно АРМ в США могли использовать шесть интеллектуальных работников. Передовые в этом отношении компании располагали: Texas Instrument в 1980 г. одним АРМ на каждого из трех служащих, а IBM Canada в 1985 г. приблизилась к соотношению 1:1.

В ходе парламентских слушаний в Госдуме РФ в конце 1997 г. приводились следующие сведения. По данным Госкомстата России, 30 тыс. российских предприятий в 1996 г. имели около 800 тыс. БД общим объемом 160 терабайт. В стране более 1 млн. архивных фондов и 150 тыс. библиотек. Быстро растет количество российских страниц в Internet (в августе 1997 г. зафиксировано свыше 6000). По оценкам экспертов, прогнозируется развитие российского информационного рынка до 8,5 млрд. долл. к 2000 г. В настоящее время на 100 служащих в России приходится 4 ПК, в Западной Европе — 72. Верхняя оценка емкости по персональным компьютерам в России составляет и будет составлять от 40 до 70% в общем объеме парка [Университетская книга. 1997. № 12. С. 4-5].

Но в США специалисты в области информационной деятельности высказывают твердое мнение, что и в условиях тотальной компьютеризации человеческий фактор остается решающим. При массовом информационном общении сохранят свою эффективность и традиционные «книжные» средства. Поэтому нужно овладевать всеми возможными способами информационного управления и, значит, знаниями и умениями в подготовке, распространении и использовании различных библиографических пособий.

В настоящее время все большую роль играет Internet — крупнейшая в мире компьютерная сеть, которую за эту отличительную особенность назвали «сетью сетей», «всемирной паутиной». Ею пользуются уже более 10 млн. человек, и ожидается, что через несколько лет их число увеличится до 100 млн. Практически все, что позволяет обычная электронная почти или телефон, можно делать в этой сети. В общем она ежедневно осуществляет следующие виды информационного общения: обмен короткими комментариями; получение последних новостей со всего мира; проведение деловых переговоров; сотрудничество в научных исследованиях; обмен информацией с другими людьми по интересам или увлечениям; пересылка компьютерных файлов. Одна из важнейших особенностей Internet — использование гипертекста, т.е. метода представления информации, позволяющего просматривать в ее любой последовательности и независимо от того, как организована исходная информация. Другими словами, гипертекст — это более усовершенствованные возможности на базе использования современной информационной технологии традиционного аппарата книги. Некоторое представление о российском библиографическом блоке в этой международной сети можно получить в статье  В.Степанова «Библиографический поиск в Интернет» (Библиография. 1998. № 1. С. 5-10].

В заключение следует подчеркнуть, что изложенные выше теоретические основы современной библиографии показывают достаточно высокий уровень ее развития, важную роль в информационной деятельности. Поэтому освоение этих основ — необходимое условие для познания исторического опыта, достижений отечественной и зарубежной библиографии, а затем — разработки эффективной методики для осуществления современной библиографической практики, обеспечения прогрессивного ее совершенствования.